— Ведьма в приёмной у главного инквизитора — это грязно, Антон, — шипел он. — Это не просто неприлично, это оскорбление самой идеи вашей должности!
Аня сидела за своей стойкой и вежливо улыбалась, пока внутри у неё медленно, но верно закипало. Она прекрасно понимала: будь его воля, он бы уже вытащил её на площадь и сжёг, не моргнув глазом. Иногда ей казалось, что он едва сдерживается, чтобы не перекрестить воздух у себя перед носом каждый раз, когда она проходит мимо.
Когда он кривил своё лицо, демонстрируя, как глубоко его оскорбляет само её существование, Аня ловила себя на том, что ей до ужаса хочется плюнуть в его кофе. Но приходилось держать лицо и терпеть — с такой же холодной улыбкой, с какой терпят визит зубного врача.
Аню грело чувство, что лёд в отношениях с Антоном начал таять. Он стал чуть мягче, теплее, внимательнее — и это было как маленькая личная победа. То вдруг предложит пообедать вместе, выбирая тихий столик в углу, то заглянет в приёмную с двумя стаканами кофе, будто между делом. И каждый раз это выглядело непринуждённо, как случайность, но в этих «случайностях» была своя система.
Цветы тоже продолжали появляться — изысканные корзины, букеты, всегда с аккуратной карточкой: «Самому милому секретарю. В. А.». Никаких прямых слов, ни разу он не признался, что это его руки отправляют эти лилии и розы к её столу. И Аня не рисковала напрямую благодарить — слишком опасно разрушить этот зыбкий ритуал. Они как будто играли в молчаливую игру, ходили кругами вокруг друг друга, каждый выстраивая в голове свой сюжет.
В её мечтах она уже видела себя в длинных меховых накидках, в шелковых платьях, под руку с Антоном, входящей в залы, где все будут оборачиваться. Она уже почти чувствовала на себе завистливые взгляды, почти слышала, как шепчутся за её спиной.
А вот что видел Антон, глядя на неё через приоткрытую дверь своего кабинета, лучше пока не знать — слишком много в этом взгляде было того, что Аня не смогла бы прочитать… или, возможно, предпочла бы не читать вовсе.
Аня ощущала, что втянулась во что-то, чего не до конца могла осознать. Внутри её голоса спорили между собой — один тихо шептал, что это всего лишь невинная игра, лёгкий флирт ради выгоды, второй холодно предупреждал, что она шагает по тонкому льду, и стоит сделать неверный шаг — и всё рухнет. Но желание вырваться из своей убогой жизни, избавиться от вечной нехватки денег и подняться выше по социальной лестнице было сильнее любых сомнений. Она выбрала кратчайший путь — самый рискованный.
Она не знала, что Антон Волков, её начальник, был далеко не тем человеком, на которого можно играть вслепую. Жестокий, целеустремлённый, с железной хваткой и принципами, которые гнули всех вокруг, но никогда — его самого. Он всегда брал то, что хотел, и тогда, когда хотел, не считаясь с чужими желаниями и судьбами.
Ему уже стало очевидно, что молодая ведьма пытается его заинтересовать. Он видел её хитроватые взгляды, задержанные касания при передаче документов, чуть дольше положенного задержанный взгляд в глаза, случайно оброненные фразы, которые можно было прочитать двусмысленно. И он, в отличие от Ани, понимал, что именно происходит. Поначалу это забавляло его — её наивные попытки казались почти детской игрой. Иногда он даже ловил себя на том, что ждет её очередного «хода», как зритель ждет поворота в пьесе.
Но было в этой девушке что-то… притягательное. Не просто красота, не просто ведьминский шарм — что-то, что его интриговало, заставляло смотреть чуть внимательнее. Волков уже знал, что игра не затянется надолго: ещё немного, и он заберёт её себе — как приз, как трофей. А потом… просто оставит за спиной, даже не оборачиваясь.
Впрочем, последние месяцы всё чаще звучали разговоры о женитьбе. Родители давили мягко, но настойчиво: «Пора, Антон. Тебе не двадцать». Сорок лет уже маячили где-то впереди, и мысль о семье перестала казаться ему абсурдной. Он невольно присматривался к кандидаткам, и чаще всего его взгляд задерживался на Екатерине Высоцкой и Алёне Воронцовой. Обе — из хороших семей, с безупречной репутацией, каждая по-своему красива. Но он так и не решил, какая из них могла бы стать «той самой».
А Аня… Аня пока была лишь частью игры, и он прекрасно знал, чем эта партия для неё закончится.