Катя молчала, глядя в зеркало на своё отражение, которое уже переставало быть «ею» и превращалось в тщательно вылепленный образ.
— Антон Волков — мужчина, который ценит статус, — продолжала мать, расхаживая по комнате и время от времени поправляя то складку на платье, то угол шали на спинке кресла. — Он привык видеть рядом с собой женщину безупречную. Ты должна стать такой.
— Лиза, — тихо вмешался Василий Иванович, отрываясь от кресла у окна, — может, хватит?
— Нет, не хватит, — отрезала Елизавета. — Я хочу, чтобы моя дочь вышла замуж за достойного человека.
Отец подошёл ближе, его тёплая ладонь легла на Катину руку.
— Котёнок, — сказал он мягко, — просто будь собой. Ты и так лучше всех в этой комнате, и тебе не нужно ничего доказывать.
Катя чуть улыбнулась, но в груди застрял ком. Она знала, что сегодня вечером будет не просто «девушка в красивом платье». Сегодня она — фигура на шахматной доске матери, пешка, которую ведут к ферзю. И хоть ткань платья ласкала кожу, а бриллианты на шее сияли, ощущение тяжёлого, невидимого груза не отпускало ни на секунду.
Аня готовилась к приёму без лишней спешки, словно этот вечер был просто ещё одной страницей её новой жизни, а не событием, способным изменить расстановку сил.
В квартире было тихо, только ровное урчание Лилит доносилось из кресла у окна, где кошка дремала, свернувшись в пушистый клубок. На кухне остывал чай в прозрачной кружке, в воздухе стоял лёгкий аромат жасмина.
На кровати в спальне лежало платье — глубокого изумрудного цвета, струящееся, будто перетекающее между пальцами, с тонкими бретелями и мягким, но точным силуэтом, подчеркивающим талию. Оно было безупречно. Подарок Антона. Аня позволила себе провести пальцами по гладкой ткани, ощущая её прохладу, и тихо улыбнулась.
Она принимала душ чуть дольше, чем обычно, наслаждаясь теплом воды, а затем, завернувшись в мягкое полотенце, вышла в комнату. Волосы она оставила распущенными, лишь слегка подкрутив кончики и зачесав одну сторону за ухо. Лёгкий макияж — тонкий слой тональной основы, немного пудры, акцент на губах и взгляд, подчёркнутый тушью.
Аня медленно облачалась в платье, словно в доспехи, только не для битвы, а для тонкой игры, где каждое слово, каждый жест может стать оружием. Холодная молния коснулась спины, и платье село идеально.
Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение — не роскошь, а сдержанная элегантность. Женщина, которая не нуждается в свите стилистов, чтобы выглядеть достойно. Женщина, которая готова идти вперёд сама.
На запястье — тонкий серебряный браслет, подарок самой себе. На плечи — лёгкий чёрный палантин. Аня взяла маленький клатч, погладила Лилит по голове и тихо сказала:
— Ну что, милая, держи за меня лапки.
Закрыв за собой дверь, она вышла в холодный вечер, зная, что сегодня ей предстоит сыграть свою роль — и сыграть её так, чтобы никто не смог отличить правду от маски.
Зал, куда вели гостей, был залит мягким золотистым светом от хрустальных люстр, в воздухе смешивались запахи дорогих духов, шампанского и свежих цветов. Звуки струнного квартета плавно заполняли пространство, заглушая отдельные голоса и создавая ощущение безмятежности, которое, впрочем, обманывало.
Катя появилась эффектно — словно сошла с обложки журнала. Платье глубокого оттенка, идеально сидящее на её фигуре, лёгкие локоны, сияющая кожа, безупречный макияж. Взгляд, отточенный годами светских раутов: спокойный, с лёгкой скучающей поволокой. Она шла, сопровождаемая парой знакомых, которые что-то оживлённо ей рассказывали, но Катя слушала их вполуха. В её голове была только одна мысль: как бы уйти, не вызвав бурю у матери.
Аня стояла чуть в стороне, держа бокал шампанского, и не могла не заметить, как люди поворачиваются к Кате, как мужчины чуть задерживают взгляд, а женщины оценивающе скользят глазами по её образу. Всё в подруге казалось таким естественным — как будто эта роскошь и внимание были её второй кожей. Аня ощущала лёгкий укол зависти, тот самый, который греет и жжёт одновременно. Её собственное платье — дорогое, подаренное Антоном, — сидело безупречно, но в нём она чувствовала себя выдрессированной актрисой, которая только учится уверенно держаться на сцене.
Катя заметила её почти сразу. Взгляд их встретился, и на секунду в глазах Кати мелькнуло тепло, даже что-то похожее на облегчение. Она подошла, чуть наклонилась, и тихо, так, чтобы никто не слышал, сказала:
— Я так устала. Если бы можно было просто уйти…