Аня лишь кивнула, скрывая под сдержанной улыбкой свою смесь чувств — сочувствие, зависть, странное удовлетворение от того, что даже «золотая девочка» не всё время сияет.
Они стояли рядом, но каждый в своём мире: Катя мечтала о тишине и свободе, а Аня — о том, чтобы хоть раз в жизни выглядеть так, будто это её естественная среда, а не арена, на которой она вынуждена доказывать своё право на место под светом люстр.
Антон вошёл так, что его появление ощутил весь зал — не громко, не демонстративно, но с тем спокойным авторитетом, который нельзя не заметить. Тёмный костюм сидел на нём безупречно, шаг был уверенным, а взгляд — цепким. Он обменялся парой слов с кем-то из высокопоставленных гостей, и, не задерживаясь, направился к Ане.
— Анна, — его голос был низким, чуть хриплым, — рад видеть, что вы пришли.
Он позволил себе едва заметную улыбку и взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем прилично, а затем мягко коснулся её локтя. Этот жест был таким же двусмысленным, как и всё между ними: снаружи — вежливое приветствие, внутри — тонкий намёк на особое расположение.
Аня почувствовала, как несколько пар глаз в зале обратились на них. Среди них — взгляд Кати. Она стояла чуть в стороне, слушая какого-то знакомого, но уже не улыбалась.
Антон, не оборачиваясь, продолжал говорить с Аней о приёме, о гостях, о какой-то мелочи по работе — явно не интересуясь её мнением, но как будто проверяя, как она держится под этим вниманием. Его слова скользили мимо, как будто он разговаривал не с равной, а с красивой куклой, которую приятно иметь рядом.
— Пойдём, я познакомлю тебя с одним человеком, — произнёс он, и это прозвучало не как приглашение, а как распоряжение.
Аня кивнула, внутренне приняв правила игры. Это был её шанс — даже если он видит в ней лишь украшение, она могла превратить эту роль в пропуск туда, куда мечтала попасть. Люди учатся выживать по-разному, подумала она. Моё оружие — терпение и умение быть нужной.
Но где-то на самом дне этой решимости шевелилось неприятное ощущение: она стоит рядом с мужчиной, который привык брать и бросать. И всё же, когда он повёл её вперёд, Аня шагнула за ним, не позволяя себе ни тени сомнения на лице.
Катя, наблюдая это со стороны, сжала пальцы на бокале. В её глазах мелькнуло что-то, что могло быть и ревностью, и усталостью от того, что её собственная жизнь превращается в чужой спектакль.
Катя стояла у высокого стола с бокалом шампанского, стараясь выглядеть безмятежно, когда к ней почти бесшумно подошла мать. Елизавета Петровна склонилась чуть ближе, её лицо оставалось вежливо-улыбчивым для посторонних глаз, но голос зазвучал тихо, колким шёпотом, от которого у Кати по спине побежали мурашки.
— Посмотри на это безобразие, — едва шевеля губами, произнесла мать. — Ведьмам её уровня вообще не место на таких приёмах. И уж тем более рядом с Волковым. Ему должно быть стыдно стоять с ней.
Катя сделала глоток шампанского, пряча дрожь в пальцах.
— Мам, — тихо выдохнула она, не поворачиваясь, — прошу тебя, не начинай.
— Не начинать? — уголок губ Елизаветы дёрнулся в почти незаметной усмешке. — Ты видишь, как она держится? Как будто она уже хозяйка положения. А ведь всё это твоё место, твоя роль.
Катя перевела взгляд на Аню. Та стояла рядом с Антоном, слушая его вполуха, но с лёгкой, почти профессиональной улыбкой на губах. Платье, свет из-под люстр, уверенный поворот головы — всё это было словно из чужой жизни, но слишком похоже на ту, что когда-то пророчила мать Кате.
— Перестань, — сказала Катя чуть жёстче, чем хотела, но Елизавета лишь отпила глоток из своего бокала и продолжила наблюдать за Антоном и Аней.
Внутри у Кати всё сжималось — не от ревности, а от глухой усталости. Она видела, что мать сейчас мысленно ведёт битву, в которой дочь — лишь пешка, а Аня — та самая фигура, которую нужно выбить с доски. И Катя уже знала: этот вечер не закончится тихо.
Шум зала тонул в переливчатом звоне бокалов и негромких разговорах. Аня стояла возле высокого столика, пытаясь не смотреть слишком часто в сторону Антона, но ловя каждое его движение боковым зрением. Платье — глубокий тёмно-синий шёлк, подарок Антона, — мягко обтекало фигуру, а тонкие золотые серьги тихо позванивали при каждом повороте головы.