Она делала паузы, словно подбирая слова с особой осторожностью, но в голове уже выстраивался план. Катя сейчас на грани, раздавлена матерью, уязвима. Это значит — она будет меньше спорить, больше доверять, и, если направить её мысли в нужную сторону, станет незаменимой союзницей.
— Тебе нужно перестать слушать её, — продолжила Аня, намеренно не называя Елизавету Петровну по имени, — и перестать думать, что ты что-то кому-то должна. Ты никому ничего не должна, Кать. Даже семье. Особенно семье.
Внутри у неё щёлкнуло — та самая интуиция, что подсказывала, когда нажать, когда отступить. Сейчас нельзя давить слишком сильно. Пусть Катя сама подумает, что решение уйти от матери и окончательно переехать в свою квартиру — её собственная идея.
— Давай завтра встретимся, — предложила Аня, — я сварю кофе, Лилит по тебе соскучилась.
Катя тихо согласилась, и в её голосе прозвучала нотка облегчения.
Аня улыбнулась в темноте. Не торопясь, но верно, фигуры на её внутренней шахматной доске занимали нужные клетки.
Если Катя действительно начнёт отходить от матери, это откроет Ане куда больше дверей, чем та пока могла себе представить.
Глава 10
Катя стояла у окна, ощущая, как шёлковый пояс халата словно затягивается вокруг талии всё туже. За стеклом сад был идеальным — утренний иней блестел на ветках, клумбы аккуратно укрыты от морозов, дорожки выметены. Красота и порядок, в которых не было её воли, её выбора — как и во всём, что окружало её в этой жизни.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошла мать — в строгом халате цвета мокрого асфальта, волосы собраны в тугой пучок, взгляд блестит чем-то опасным.
— Катенька, доброе утро, — почти ласково произнесла она, подходя ближе и положив холодную, но уверенную руку на плечо дочери. — У меня прекрасные новости!
Катя чуть повернула голову, но глаза остались на саду.
— Какие? — голос её был ровным, но безжизненным.
— Через месяц состоится твоя помолвка с Волковым, — с придыханием произнесла Елизавета, словно объявляла о великой победе. — Ты моя драгоценная. Ты справилась.
Катя ощутила, как земля уходит из-под ног. В груди сжалось так, что стало трудно дышать. Она не знала, что именно рушится быстрее — её планы, её мечты или она сама.
— Прекрасно, — заставила себя сказать она, чувствуя, как каждое слово режет горло.
Елизавета удовлетворённо улыбнулась:
— Вот и умница. Я знала, что ты поймёшь. У тебя будет дом, статус, влияние. Всё, что я для тебя готовила с твоего рождения.
— А если я… не хочу? — вырвалось у Кати, тихо, почти шёпотом.
Мать замерла, её улыбка стала холоднее, глаза сузились.
— Глупости, — отрезала она. — Это лучший вариант, который ты могла получить. И, поверь, таких больше не будет.
— Может, я найду кого-то сама, — осторожно произнесла Катя, даже не надеясь на понимание.
Елизавета чуть прищурилась, её голос стал жёстким:
— Ты найдёшь себе проблемы, если продолжишь так говорить. Я вложила в тебя годы своей жизни, и я не позволю тебе всё разрушить из-за детских капризов.
Катя сжала пальцы на поясе халата, чтобы не дрожали руки.
— Это моя жизнь, мама, — тихо сказала она, но в голосе прозвучала усталость, а не бунт.
— Не обманывай себя, — усмехнулась Елизавета, убирая руку с её плеча. — Твоя жизнь — это проект нашей семьи.
С этими словами она развернулась и вышла, оставив после себя запах дорогих духов и тягостную тишину. Катя продолжала стоять у окна, чувствуя, как внутри что-то ломается, но ещё не решаясь поднять осколки.
Катя стояла у окна ещё несколько секунд после того, как дверь за матерью закрылась, а потом резко развернулась, словно внутри что-то оборвалось.
В висках стучало, дыхание стало резким и неровным. Она подошла к туалетному столику, выхватила с него флакон духов и швырнула в стену. Стекло разлетелось на осколки, и в комнате тут же распространился удушающий, слишком сладкий аромат.
— Чёртова кукла… — вырвалось у неё, и она уже сносила с комода дорогие безделушки, подарки, украшения.
Шёлковые подушки полетели на пол, рамки с фотографиями — в стену. Один снимок упал прямо под ноги — она и мать, обе в вечерних платьях, с натянутыми улыбками. Катя наступила на стекло босой ногой, не замечая боли.
В голове, как назло, всплывали картинки: её свадьба с Волковым — не теплая, не счастливая, а холодная и выверенная. Лёд в его серых глазах. Его голос, спокойный и отстранённый, за обеденным столом. Как он проходит мимо, даже не взглянув. Как она сидит одна в огромной гостиной, перелистывает журналы, чувствуя, как годы уходят в никуда.