Она представила, как он кладёт руку ей на плечо, не с нежностью, а как на вещь, на собственность. Как будет появляться в её спальне только тогда, когда захочет — без слова, без взгляда. Как она будет улыбаться на приёмах, изображая счастливую жену, а потом возвращаться в пустую комнату, где её никто не ждёт.
— Нет… нет! — почти закричала Катя и опрокинула стул, так что он с глухим стуком ударился о пол.
Она рвала на себе пояс халата, словно тот был удавкой, хватала попавшиеся под руку книги и швыряла их в стену. Её трясло, в горле стоял ком, а слёзы текли уже сами, заливая лицо.
В какой-то момент она обессиленно опустилась на пол среди осколков, тканей и смятых подушек, уткнулась лицом в колени и задышала так часто, что грудь сводило.
Холодная, пустая жизнь с Волковым стояла перед ней, как приговор. И от этого будущего хотелось бежать хоть в никуда, лишь бы не туда.
Катя сидела на полу, чувствуя, как холодный паркет пробирает до костей. В комнате пахло разбитыми духами, горечью и чем-то ещё — железным, острым, как вкус отчаяния на языке.
Она вслепую потянулась к прикроватной тумбочке, нащупала телефон. Экран вспыхнул мягким светом, осветив её заплаканное лицо. Пальцы сами пролистали список контактов, остановились на имени "Аня".
Она смотрела на это имя, как на спасательный круг в открытом море. Казалось, стоит нажать на зелёную кнопку — и всё, станет легче. Аня поднимет трубку, скажет своим тихим, чуть насмешливым голосом: "Кать, что случилось?" — и хотя бы на время боль отступит.
Большой палец завис над кнопкой вызова. Но в следующую секунду в голове пронеслось: А зачем? Ей же всё равно. У неё свои заботы. Она занята своей жизнью, своим Антоном… А мне придётся вывалить на неё всё это, а она, может, даже вздохнёт с облегчением, что это не её проблема.
Горло сжало, как от тугой петли. Катя убрала палец, заблокировала экран. Телефон с глухим стуком упал на ковёр.
И тут волна разочарования накрыла с новой силой. Не только в матери, в Волкове, но и в себе — за то, что у неё даже нет никого, к кому можно было бы по-настоящему пойти. За то, что Аня, её Аня, вдруг оказалась далёкой, почти чужой.
— Чёрт… — прошептала она, смахивая слёзы, но они тут же набежали снова.
Катя ещё долго сидела, обхватив себя руками, пока в груди не осталась только тупая, тянущая пустота.
У Ани на тумбочке возле кровати уже стояла целая коллекция — букеты в хрустальных вазах, коробки с дорогими трюфелями, шелковые платки, сумки из последней коллекции. Всё это благоухало и сияло, словно подтверждая, что её жизнь наконец-то двигается в нужном направлении.
Волков был щедр, до почти вызывающей щедрости. Он умел преподносить подарки так, что они становились не просто вещами, а частью какой-то особой игры, где каждый шаг сближал их всё сильнее. Аня встречала его презенты лёгкой улыбкой, иногда — робким прикосновением губ к его щеке.
Но внутри она прекрасно знала: всё это — аванс. И когда придёт время платить, с неё потребуют сполна. Эта мысль не пугала её так, как пугала бы раньше. Она заранее приняла правила. Она знала, что отдаст за всё это не деньгами.
Вечером, вернувшись с работы, она нашла на столике новый букет — белые орхидеи, утопающие в зелёных листьях. После тяжёлого дня они показались ей почти издевательски роскошными. Между цветами была вложена маленькая карточка с лаконичной надписью:
"В 11. Отель."
Буквы были резкими, мужскими, будто надавленными на бумагу.
Аня взяла записку, сжала её в ладони. Сердце стучало глухо и тяжело. Она смотрела на эти слова и понимала: сегодня граница будет пройдена. И вместе с этим в ней жила странная смесь — лёгкий страх, предвкушение и осознание, что в этот момент она потеряет важную, упрямую часть себя.
Она вздохнула, провела пальцем по бархатным лепесткам орхидеи и тихо сказала сама себе:
— Я знала, на что шла.