Резкий телефонный звонок разорвал её мучительное созерцание. Она чуть вздрогнула, вытирая руки полотенцем, и пошла на звук. На кухонном столе лежал телефон, экран мигал новым уведомлением.
Антон: «Приедешь? Адрес тот же».
Аня машинально посмотрела на часы. 03:00. Всё внутри просило отказаться, лечь обратно и забыть этот кошмар, но тут же холодным, чётким голосом внутри прозвучало: откажешься — он охладеет. А она не могла этого допустить.
Она быстро набрала короткий ответ: «Еду». Ей даже не пришлось просить — она знала, что такси Антон вызовет сам. Оставалось только переодеться и собраться.
Возвращаясь в спальню, она всё ещё ловила себя на том, что прислушивается — не чувствует ли в волосах запаха леса, не видит ли на руках следов того, что случилось… или ей только казалось, что случилось.
Такси мягко качнулось, тронувшись с места, и Аня почти машинально устроилась у окна. За стеклом тянулся сонный город — редкие фонари, пустые тротуары, закрытые витрины. Машина тихо шуршала по асфальту, но в её голове шум стоял куда сильнее.
Она пыталась думать о чём угодно, кроме сна, но сознание упорно возвращалось к нему. Не просто картинка — каждая деталь была ощутимой: влажный холод земли, хруст сухих веток под ногами, тяжёлый, горячий, почти вязкий поток силы, вливающийся в неё, и приглушённый стон того, кто… кто был там.
Сны так не ощущаются, — упорно шептал внутренний голос. — Во сне нет запаха крови, нет её тягучего железного вкуса на губах.
Она невольно подняла руку к лицу, будто проверяя, нет ли там следов, и тут же резко опустила её. Сердце заколотилось быстрее.
В отражении в стекле она увидела своё лицо — бледное, с усталыми тенями под глазами, но в зрачках блеск был чужим. Слишком голодным. Слишком живым.
— Нет… — выдохнула она едва слышно, и взгляд скользнул к таксисту. Он был сосредоточен на дороге и явно не слушал, но Аня почувствовала странное облегчение, что он не смотрит на неё.
Она поймала себя на том, что в груди растёт странная дрожь — не только от страха. Где-то глубоко внутри жила крохотная, но отчётливая искра удовлетворения. Тот сон, если это был сон, оставил её с чувством силы, какого она никогда прежде не знала.
И теперь, глядя в темноту за окном, Аня поняла: если это было на самом деле… часть её не хочет, чтобы это прекратилось.
Такси сворачивало к отелю, и холодное предчувствие внутри стало только сильнее.
Лобби отеля встречало глухим, обволакивающим полумраком, мягким шелестом ковров и тихими звуками далёкой музыки. Но Антон даже не дал Ане толком оглядеться. Он стоял у входа, прислонившись к колонне, в расстёгнутом пальто, с тем самым взглядом, от которого у неё внутри всё сжималось.
Едва она подошла, он взял её за запястье — не больно, но с такой силой, что спорить было бессмысленно, — и повёл через холл, даже не удостоив приветствия.
— Опоздала, — тихо, но с нажимом сказал он, не оборачиваясь.
— Такси… — начала она, но он резко остановился, развернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего слова застряли в горле.
— Я не жду, — произнёс он медленно, и в каждом слове звучал холодный приказ.
Номер был на верхнем этаже, и пока лифт поднимался, он не отпускал её запястье. Его пальцы были горячими, и от этого прикосновения у неё странным образом смешались раздражение, волнение и какой-то липкий страх.
Дверь номера он открыл одной рукой, втащил её внутрь, и почти сразу за их спинами щёлкнул замок. Аня почувствовала, как воздух будто стал плотнее.
Он был близко — слишком близко, и в этой близости не было нежности. Только требовательная энергия, что давила на неё, вытесняла остатки сна и оставляла одно осознание: он хочет взять, не спрашивая, не торгуясь.
— Ты играешь в уверенную, — сказал он, глядя прямо в глаза, — но я вижу, что внутри ты дрожишь.
Он сжал её плечи, слегка притянув к себе, так, что она почувствовала запах его одеколона, смешанный с чем-то более острым, едва уловимым.
— Я хочу, чтобы ты перестала тратить моё время.
Он говорил без повышенных тонов, но каждое слово резало, как лезвие. Аня стояла, прижимаясь лопатками к двери, и понимала, что его нетерпение — это часть той цены, о которой она думала, когда соглашалась на эту игру.