— Плохо, конечно... — он вздохнул. — Я поспрашиваю. Может, её куда в инквизицию на работу можно пристроить.
Катя ахнула.
— Правда?!
— Не благодари пока, — сухо ответил отец. — Места там все заняты, и не факт, что её возьмут. Но... я попробую.
Катя чуть не разрыдалась от облегчения.А за тонкой дверью ванной, где капала ржавая вода из крана, стояла мокрая и дрожащая Аня. Капли воды стекали по её бледной коже, смешиваясь со слезами. Она слышала всё через тонкую дверь — каждый шёпот, каждое слово. Теперь, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале, она видела не просто измождённую девушку, а загнанного зверя, который не знает — бежать или сдаться.
Её руки сжали край раковины так, что побелели костяшки. Вода в ванне уже остыла, но Аня не решалась выйти. Мысли путались: «Инквизиция... Работа... Но какой ценой?» Она знала слишком много историй о тех, кто «устраивался» в инквизицию. Обещания, данные в отчаянии, имеют свойство превращаться в пожизненные обязательства.
Снаружи доносились приглушённые всхлипы Кати. Аня закрыла глаза, чувствуя, как её собственное сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Этот момент стал переломным — между жизнью, которую она знала, и той, что ждала впереди. И самое страшное было то, что выбор, по сути, уже сделали за неё.
Аня вышла из ванной, завернувшись в потертое полотенце с выцветшими узорами. Вода с ее волос капала на потрескавшийся линолеум, образуя темные пятна. Перед ней сидела Катя — ее идеально уложенные каштановые волосы, дорогой маникюр и безупречный макияж казались здесь чужеродными, как будто она случайно зашла в чужой сон.
Катя пыталась улыбаться, но получалось это неестественно. Ее глаза бегали по комнате, цепляясь то за пятно плесени в углу, то за трещину на потолке, то за потертые обои с желтыми разводами. Она сидела на краешке стула, словно боялась прикоснуться к чему-то лишний раз.
Аня почувствовала, как в груди закипает раздражение. »Вот бы ей пожить здесь пару недель посмотрела бы, как это считать каждую копейку, бояться лишний раз включить свет, потому что счетчик наматывает...». Но тут же поймала себя на мысли, что Катя, по крайней мере, пытается. Она здесь. Она не убежала при первом же взгляде на эту «конуру».
— Будешь чай? — спросила Аня, включая старую плиту с подгоревшими конфорками.
Катя скривилась. Всего на долю секунды, но Аня заметила.
— Я мою посуду, не переживай, ты ничего не подцепишь, — тихо сказала Аня, доставая из шкафа две чашки. Одна — с отколотым краем, другая — с детским рисунком, явно из какого-то дешевого кафе.
Катя извиняюще улыбнулась и поправила свое пальто — бежевое, безупречного кроя, из мягкой шерсти, которая, наверное, стоила больше, чем вся мебель в этой комнате. Аня иногда украдкой смотрела на него, представляя, каково носить такие вещи, не думая о том, сколько они стоят и как долго придется копить.
— Я... — Катя замялась, — я не хотела тебя обидеть. Просто...
— Просто ты не представляла, что кто-то может жить вот так, — закончила за нее Аня, наливая кипяток в заварочный чайник.
Катя молча кивнула.
Чай заваривался в тишине. За окном снова залаяла собака, а сосед сверху принялся что-то передвигать — тяжелые шаги и скрежет мебели по полу.
Аня разлила чай по чашкам. Аромат дешевого пакетированного чая с "натуральным бергамотом" заполнил комнату.
— Спасибо, — вдруг сказала Катя, принимая свою чашку. — За то, что показала мне... это.
Аня подняла глаза.
— Я не хотела тебя шокировать.
— Я знаю. — Катя сделала глоток и сморщилась, чай был слишком горячий и слишком горький. — Но теперь я понимаю... немного лучше.
Аня хмыкнула.
— Ну что ж, добро пожаловать в мой мир, принцесса.
И, к своему удивлению, она улыбнулась. Впервые за долгое время. А Катя, вместо того чтобы обидеться, тихо рассмеялась.
Катя неловко заерзала на шатком стуле, почувствовав, как деревянная ножка слегка подогнулась под её весом. Её пальцы с безупречным маникюром, сделанным накануне в лучшем салоне города, нервно обхватили потрёпанную чашку. Фарфор, когда-то белый, теперь покрылся сетью мелких трещин и желтоватых разводов от многолетнего использования. Катя машинально провела большим пальцем по сколу на краю - осторожно, будто боялась порезаться.
Внезапно её лицо озарилось тёплой, но несколько вымученной улыбкой. Однако в карих глазах, обычно таких беззаботных, теперь читалось нечто новое - смесь понимания, неловкости и какого-то почти детского стыда.