Эта фраза прозвучала спокойно, но в ней было что-то… чужое. Словно Катя отгородилась от неё стеклянной стеной, и Аня не могла пробиться.
— Ладно, — кивнула Аня, стараясь не выдать ни волнения, ни раздражения.
Катя кивнула в ответ, снова натянув ту же холодную улыбку. И пока Аня шла к Антону, она чувствовала на себе взгляд подруги — ровный, спокойный… и оттого почти невыносимый.
Аня не знала, что там произошло между ними с Антоном, но была уверена: этот разговор оставил в Кате след. И, возможно, этот след уже не сотрёшь.
Музыка сменилась на медленную, мягкий свет лёг на зал, и пары начали выстраиваться на паркет. Катя стояла чуть в стороне, беседуя с каким-то дальним родственником, и Аня надеялась, что сможет остаться за её спиной, растворившись в толпе.
Но Антон, словно нарочно, пересёк весь зал, не сводя с неё взгляда. Его чёрный костюм идеально сидел на широких плечах, шаг был уверенный, почти хищный.
— Анна, — произнёс он низким голосом, остановившись в шаге от неё. — Разрешите?
Аня знала, что отказать — значит привлечь ещё больше внимания. А здесь, в окружении десятков глаз, ей меньше всего хотелось скандала. Она поставила бокал на ближайший стол и молча вложила руку в его ладонь.
Они вышли в центр, и музыка словно стала громче. Антон положил руку ей на талию чуть ниже, чем позволял этикет, и повёл в танце уверенно, почти властно. Он не отводил взгляда, а на его лице играла лёгкая, почти насмешливая улыбка.
— Вы слишком напряжены, Анна, — произнёс он, чуть наклонившись. — Расслабьтесь. Это всего лишь танец.
Она почувствовала, как десятки взглядов пронзают её спину. Улыбки, перешёптывания, затаённое любопытство. Но громче всех в этом хоре сплетен звучал взгляд Елизаветы Петровны — прямой, ядовитый, полный плохо скрываемого торжества и презрения.
Аня заставила себя улыбнуться, будто этот танец не значит ничего. Но внутри у неё было чувство, что она оказалась в центре сцены, где сценарий писали совсем не для неё, а роль, которую ей отдали, была куда опаснее, чем казалось.
Когда танец закончился, Антон, не отпуская её руки, провёл большим пальцем по её запястью — медленно, почти интимно — и отпустил, так и не взглянув в сторону своей невесты.
А Катя, стоящая у края зала, смотрела на них с выражением, в котором не было ни ревности, ни злости. Только тихая, глухая обречённость.
Аня едва успела отойти в сторону и сделать глоток шампанского, пытаясь прийти в себя после танца, как рядом раздался мягкий, но холодный голос:
— Аннушка, милая.
Она обернулась — Елизавета Петровна стояла почти вплотную, в руках бокал вина, на губах — безупречная светская улыбка. Та самая, за которой можно было спрятать любое количество яда.
— Как же вы преобразились… Я вас едва узнала, — сказала она, оглядев Аню с ног до головы, задержав взгляд чуть дольше, чем позволяла вежливость. — Впрочем, Антон всегда умел окружить себя… эффектными женщинами.
Аня сдержанно улыбнулась:
— Спасибо, вы очень любезны.
— О, я просто восхищена, — продолжила Елизавета, делая шаг ближе. — У вас удивительная способность оказываться в нужное время в нужном месте. Хотя… вы ведь и правда не из нашего круга.
— И что это меняет? — тихо спросила Аня, стараясь не сбить дыхание.
— Всё, милая, — Елизавета отпила глоток вина, не сводя глаз. — Вы умны, раз поняли, что играете не в свою игру. Но такие партии редко заканчиваются… счастливо для тех, кто зашёл слишком далеко.
— Угрожаете?
— Предупреждаю, — голос стал ниже и твёрже. — Моя дочь — не та, кто терпит под боком конкуренцию. И я — тем более.
Она снова улыбнулась, почти тепло, и, слегка коснувшись руки Ани, отошла к группе гостей, словно ничего не произошло.
Аня осталась стоять с бокалом, чувствуя, как внутри у неё всё сжимается. Она знала — это был не просто светский разговор. Это была декларация войны.
Катя сидела на краю кровати, даже не снимая кремового платья, в котором провела весь этот мучительный вечер. Корсет давил на грудь, ткань натирала кожу, а шпильки будто вросли в ноги, но сил даже на то, чтобы разуться, у неё не было. Она чувствовала себя выжженной изнутри. Словно этот день забрал последние крохи её воли. Через полгода — всё. Она станет женой Антона Волкова, и клетка закроется. Мать будет рядом, диктуя, с кем общаться, что надевать, когда улыбаться, а вокруг — бесконечный рой ядовитых змей в шелках, готовых укусить за малейшую слабость.