Мысль о замене всё же засела. Она не спешила к ней возвращаться, но чувствовала — придёт момент, и она начнёт действовать. Нужно будет подбирать слова, улыбки, жесты так, чтобы Антон видел в этом только её обычную вежливость.
А пока — работа. Бумаги, встречи, приём гостей. Механика, которая скрывает дрожь в руках.
Она снова взглянула на своё отражение и почти не заметила перемены — взгляд стал чуть живее. Словно глубоко внутри проснулась маленькая, но очень упрямая часть её самой, которая шептала:
«Ты не товар. Ты игрок. Если он решит тебя списать — ты уйдёшь первой.»
Антон сидел в своём кабинете, откинувшись на спинку кожаного кресла. На столе стоял недопитый бокал красного вина — он даже не помнил, когда налил его. Взгляд упирался в горящий камин, но мысли блуждали далеко.
Аня.
Он знал, что она сейчас в офисе, работает, как заведённая. Он видел, как она старается — не ради дела, а ради него. И это ему нравилось. Но ещё больше нравилось другое: она уже слишком глубоко зашла в эту игру, чтобы вернуться обратно.
Он никогда не был наивен — прекрасно понимал, что такие, как она, приходят за своим куском. Но именно в этом и было удовольствие: брать ту, что пытается сыграть в охотницу, и сделать из неё свою добычу.
В последние недели он ловил себя на мысли, что не хочет отпускать её далеко. Даже когда женится на Екатерине, у Ани будет своё место. Удобное, тихое, но рядом. Она будет знать, куда и когда приходить, что надевать, как себя вести.
Для него она уже стала чем-то вроде дорогого аксессуара — красивой, редкой вещи, которую приятно иметь под рукой, чтобы при желании показать или спрятать. Он мог позволить ей дорогие платья, украшения, поездки, но всегда при одном условии: она принадлежит ему.
Мысль о том, что она может уйти, раздражала. Даже не потому, что он был к ней привязан, а потому, что он не терпел, когда его собственность осмеливалась сама решать свою судьбу.
Антон взял бокал и, слегка покачивая вино, усмехнулся.
— Никуда ты не денешься, ведьма… — тихо сказал он в пустоту.
В его планах она уже стояла на отведённом месте — между любовницей и тенью, которая будет рядом столько, сколько он захочет.
Аня сидела за своим столом, перебирая кипу бумаг. Утро было тихим, но только до тех пор, пока в приемную не вошёл курьер с тяжёлым пакетом.
— Для Анны Сергеевны, — сухо сказал он, оставив пакет на краю стола.
Внутри — коробка с туфлями. Дорогими, явно не из тех, что можно купить в соседнем бутике. На крышке — короткая записка: «Надень сегодня».
Аня подняла голову и инстинктивно посмотрела на дверь в кабинет Антона. Закрыта. Но она знала — он в курсе, что курьер уже доставил посылку. Он всегда был в курсе.
На обед он позвал её к себе, без вопросов и без приглашения — просто сообщил время. И всё. Она зашла, и первым, что он сделал, был взгляд вниз: проверка, надела ли она туфли.
— Вот так лучше, — сказал он тихо, даже не глядя в глаза, и вернулся к своим документам.
Днём, когда Аня вышла в парк подышать, ей пришло сообщение: «Где ты?». Ни приветствия, ни вопросительного знака — лишь короткая констатация. Она знала, что если ответ задержится, через пять минут он уже будет стоять в дверях или звонить на личный.
Её жизнь постепенно начала складываться из таких мелочей: неожиданная проверка, звонок в неподходящий момент, подарок, который нужно надеть, ужин, на который нужно приехать.
Аня понимала: это не забота. Это кольцо, которое стягивается всё туже. Он не сказал прямо, но дал понять — она уже не свободна.
И чем больше она это осознавала, тем сильнее её тянуло остаться.
Катя сидела в просторной гостиной, куда её мать пригласила «просто попить чаю». На деле это был очередной приём гостей, и Катя уже утомилась от чужих разговоров и натянутых улыбок.
Она заметила Антона в дальнем углу. Он не говорил ни с кем особенно долго, но взгляд его время от времени останавливался на одной фигуре у окна.
Аня.
Вишнёвый жакет, аккуратно собранные волосы, лёгкая улыбка для какого-то старшего чиновника. Но стоило этому чиновнику отойти, как её телефон, лежащий на столике, коротко завибрировал. Катя видела, как Аня бросила быстрый взгляд на экран, сжала губы и тут же поправила прядь, словно невзначай.