Антон медленно перевёл взгляд на неё.
— Анна, я тебя искал, — прозвучало как приказ, а не приглашение. — Пойдём.
Она поставила бокал на ближайший столик и пошла за ним, чувствуя на себе его холодное внимание.
Квартира Антона встретила их тишиной, но это была тишина не уютная, а вязкая, глухая, как перед грозой. Он молчал всю дорогу от приёма, и это молчание давило сильнее любых слов.
Аня едва успела снять пальто, как он закрыл за ней дверь и, не глядя, прошёл в гостиную.
— Садись, — приказал он, даже не оборачиваясь.
Она медлила, чувствуя, как в груди начинает нарастать холод.
— Я сказал — садись, — голос стал ниже, опаснее.
Аня села на край дивана, держась прямо, как на допросе.
Антон обошёл её, встал напротив, скрестил руки на груди.
— Значит, теперь ты у нас мило беседуешь с Василием Ивановичем? — он произнёс это без явного гнева, но в его тоне сквозил тот хищный интерес, что предшествует удару. — О чём, Анна?
— Ни о чём, — тихо сказала она. — Просто разговор.
— Просто разговор… — он усмехнулся, но усмешка не дошла до глаз. — Ты, похоже, решила, что можешь заводить просто разговоры с кем угодно и мне не отчитываться?
— Я не обязана… — вырвалось у неё.
Он подошёл ближе, резко схватил её за подбородок, заставив поднять взгляд.
— Ты обязана мне всё, — сказал он тихо, почти ласково, но его пальцы впились в кожу. — Всё. Я сделал из тебя то, чем ты сейчас являешься.
Она попыталась отвести глаза, но он резко отпустил её и тут же ударил ладонью по щеке. Удар был резким, хлёстким — так, что Аня едва удержалась, чтобы не свалиться на бок.
— Не смей никогда спорить со мной, — его голос теперь был ледяным. — Не смей.
Аня молчала. Ладонь горела, сердце билось где-то в горле. Он отошёл на шаг, глотнул виски и продолжил:
— Завтра ты будешь выглядеть так, как я скажу. Макияж плотный, платье чёрное. И забудь про свои «встречи» и «разговоры».
Она кивнула, даже не пытаясь возразить. Любое слово могло стать спусковым крючком для нового удара.
Антон задержал на ней взгляд, как художник — на холсте, который можно ещё подправить.
— Иди в душ. И постарайся смыть с себя этот… взгляд. Мне он не нравится.
Аня поднялась и пошла в ванную. Закрыв дверь, она оперлась спиной о холодную плитку, чувствуя, как колени подгибаются. Вода в душе заглушила её дыхание, но не мысли.
Впервые она ясно поняла: выхода из этого круга нет. Разорвать его можно только одним способом — смертью. И вопрос был не в том, готова ли она… а в том, чьей она будет.
Глава 12
Аня осознала, что полгода пролетели, как один длинный и вязкий день, когда до свадьбы Антона и Кати оставалась всего неделя.
Она жила в этой ситуации, словно в клетке из прозрачного стекла: всё видно, всё слышно, но выйти нельзя. Каждый её день был расписан чужой рукой — приёмы, встречи, отчёты, подготовка к бесконечным совещаниям. Она даже не заметила, когда перестала различать рабочие и личные часы.
Убийца, из-за которого всё начиналось, будто испарился. Новых трупов не было, но в дознании никто не верил в его исчезновение. Слишком чисто, слишком тихо. Все говорили одно: он ждёт. Парад планет — через три месяца. Тогда он вернётся. И вернётся с кровью.
Аня цеплялась за эту мысль, как за странную надежду. Если его поймают, всё снова станет проще. Или хотя бы привычнее.
Но между делом она начала замечать странное. Внешне она оставалась прежней — собранной, ухоженной, идеальной. Но внутренне… она всё чаще ловила себя на том, что не узнаёт собственное отражение. Иногда, глядя в зеркало, она не видела там своих глаз. Просто пустое место, в котором когда-то была душа. Всё чаще она боялась смотреть на себя, будто могла увидеть что-то, что лучше бы не знать.
Она не понимала, где заканчиваются её собственные воспоминания и начинаются кошмары. Те ночи, что выпадали из памяти, уже не казались безобидными провалами — они висели над ней давящей тенью.
И всё же формально она получила всё, чего когда-то хотела. У неё были нужные связи, влиятельные знакомые, собранные куски компромата на тех, кто считал себя неприкасаемым. У неё была власть — пусть и косвенная, но реальная. Её знали по имени. С ней считались.