Только радости это больше не приносило. Новая пара туфель, когда-то вызывавшая дрожь в руках, теперь вызывала лишь равнодушный взгляд. Дорогой телефон, украшение, вечернее платье от кутюр — всё это стало мусором, красиво упакованным в ленты.
Даже маги из высшего круга, те самые, до которых она мечтала добраться, так и оставались недосягаемыми. Они жили в своём закрытом мире, принимали только «своих» и точно не ждали в гостях секретаршу главного инквизитора.
Она получила многое. И всё это время добровольно держала поводок у себя на шее.
Она сидела за своим письменным столом, среди аккуратно сложенных папок, и смотрела в одну точку, не видя букв на бумагах. Пальцы автоматически перебирали листы, но мысли были далеко.
Как выйти из этого?
Ответа не было.
Всё, что она строила последний год, оказалось ловушкой, созданной её же руками. Она думала, что плетёт сеть, в которую попадутся другие, — а оказалось, что в ней запуталась сама.
Порвать с Антоном? Это смешно. Она знала его достаточно, чтобы понимать: он не отпускает. Никого. И особенно тех, кого считает своей собственностью. Уйти — значит, подписать себе приговор.
И продолжать? Это ещё смешнее. Каждый день рядом с ним съедал кусок её самой. Он незаметно забрал у неё всё: как она одевается, с кем разговаривает, что ест, куда ходит, даже то, как она улыбается. Теперь её жизнь была расписана им до мелочей, а любые отклонения воспринимались как измена.
Даже в собственной квартире она не могла расслабиться. Она знала: он всегда в курсе, где она, с кем, и что делает.
Когда-то ей казалось, что такие мужчины дают свободу в обмен на лояльность. Но Антон не давал ничего. Только брал.
Аня устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Перед ней проплывали лица людей, с которыми она когда-то могла смеяться, говорить свободно, без оглядки. Теперь эти лица исчезли. Её окружение стало выверенным, как список гостей на приёме — нужные имена, одобренные Антоном.
Она поняла, что даже не знает, к кому могла бы обратиться. Не к друзьям — их больше нет. Не к семье — они слишком далеко и слишком чужие. Не к Кате — та сама в своей золотой клетке.
И тогда в голову пришла пугающая мысль:
возможно, выхода нет.
Её жизнь превратилась в коридор без дверей, где впереди только одна стена. И чем дольше она будет идти, тем сильнее будет удар, когда она в эту стену врежется.
Вечером, когда в квартире наконец воцарилась тишина, Аня выключила телефон. Сняла серьги и бросила их на комод, скинула туфли, оставив их как попало, и босиком прошла в гостиную.
На подоконнике, свернувшись клубком, дремала Лилит. Её гладкая тёмная шерсть блестела в свете уличных фонарей. Кошка лениво приоткрыла глаза, встретила хозяйку долгим взглядом и тихо замурлыкала, когда Аня провела пальцами по её спине. Этот звук был единственным в жизни Ани, что оставался неизменным и неподвластным Антону.
— Лилит, — тихо сказала она, склонившись к кошке. — Вот бы ты могла сказать, что всё будет хорошо.
Лилит зевнула, не переставая урчать, и снова закрыла глаза, будто в мире нет ни опасности, ни боли. Аня на секунду позавидовала этой безмятежности — жизнь Лилит была проста: еда, тепло, сон. Ни чужих приказов, ни страха, ни необходимости играть чужую роль.
В ванной зеркало встретило её холодным, безжалостным отражением. Чужое лицо. Идеально уложенные волосы, ровный макияж — маска, которую уже невозможно снять. Она долго смотрела на себя, пытаясь узнать в глазах хоть что-то своё, но видела только пустоту.
Аня села на край ванны, обхватила колени руками и уткнулась в них лицо. Мысли текли чёрной рекой:
если так будет всегда, что дальше?
Как долго она сможет терпеть?
Зачем всё это?
Она понимала, что уйти просто так не получится. Он не отпустит. И никто не встанет на её сторону.
Мысль родилась холодной и ясной, как лезвие: выхода два — смерть её или смерть его. Всё остальное — иллюзия.
Она машинально коснулась браслета на запястье — тяжёлого, холодного, подарка Антона. Металл впивался в кожу, как напоминание о кандалах, которые она сама согласилась надеть.
Из соседней комнаты донялось мягкое «мрр» Лилит, будто она звала хозяйку. Аня глубоко вдохнула, выпрямилась и вышла из ванной. Лилит уже спрыгнула с подоконника и пошла за ней, ступая уверенно и мягко, как существо, которому ничего не страшно.