Катя подняла глаза.
— Нет.
Мать замерла.
— Что значит «нет»?
— Свидетельницей будет Аня, — произнесла Катя спокойно, но в её голосе звенела сталь.
— Ты с ума сошла? — Елизавета Петровна уронила папку на стол, салфетки дрогнули от удара. — Ведьма! На нашей свадьбе! На твоей свадьбе! Это позор, Катя. Её не примет никто. Ни одна уважающая себя женщина не позволит, чтобы рядом с невестой стояла такая… особа.
— Я не обсуждаю, — перебила дочь, и отец едва заметно поднял брови от такой дерзости. — Если её не будет, я не выйду к алтарю.
— Не смей шантажировать меня! — мать уже почти кричала, в голосе прорезалась истерическая нотка. — Я найду тебе нормальную, приличную кандидатуру.
— Мама, — Катя посмотрела на неё так, что даже Елизавета Петровна замолчала, — если на моей свадьбе не будет Ани, для меня этот день станет пыткой.
На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим звоном посуды. Василий Иванович слегка откинулся в кресле, сдерживая ухмылку — он явно видел, что дочь впервые в жизни в чём-то не уступает матери.
— Это моя последняя просьба, — добавила Катя, — и я её не отдам.
Мать хотела что-то возразить, но в этот момент в гостиную вошёл Антон, как всегда безупречно одетый. Он окинул взглядом стол, услышал последние слова и, не меняя холодного выражения лица, произнёс:
— Пусть будет Аня.
— Антон! — возмутилась Елизавета Петровна. — Вы понимаете, что…
— Я всё понимаю, — он сел в кресло напротив, налил себе вина. — В этом есть свои плюсы.
Катя заметила, как в его глазах мелькнул какой-то опасный интерес, но промолчала. Она добилась своего — Аня будет рядом в этот день. И только внутри у неё кольнуло тревожное предчувствие, что эта победа досталась ей слишком легко.
Вечером, когда ужин закончился и мать ушла в свои апартаменты, Катя направилась в свою комнату. Она только закрыла за собой дверь, как в замке тихо щёлкнул ключ. Катя обернулась — в дверях стоял Антон.
Он вошёл без приглашения, как это было у него в привычке, и прикрыл дверь за собой. В руках он держал бокал, в котором тёмное вино едва заметно колыхалось.
— Ты сегодня удивила меня, — начал он негромко, приближаясь. — Обычно ты соглашаешься с матушкой во всём.
Катя молчала, стараясь сохранять равнодушный вид.
— А тут… настояла на своём, — он сделал глоток, пристально глядя на неё поверх края бокала. — И ради кого? Ради ведьмы.
— Ради подруги, — тихо поправила она.
— Ради игрушки, — холодно усмехнулся Антон. — Не надо строить иллюзий, Катя. Я знаю, зачем тебе нужно, чтобы она была на свадьбе. Ты хочешь, чтобы хоть кто-то был рядом, когда ты будешь чувствовать себя загнанной в угол.
— А разве я ошибаюсь? — она встретила его взгляд, хотя внутри всё сжалось.
Антон поставил бокал на её туалетный столик, подошёл ближе и заговорил почти шёпотом, но так, что каждое слово резало слух:
— Пусть она будет. Мне даже выгодно. Её присутствие под одним со мной и с тобой — отличный повод показать, кто здесь хозяин.
Катя отшатнулась, но он легко поймал её за запястье.
— И не вздумай мешать. Я хочу, чтобы все видели, как я управляю вами обеими.
Его пальцы сжались, оставляя на её коже бледные отметины. Катя не ответила. Она знала, что любое слово сейчас — это искра в пороховой бочке.
Антон отпустил её и снова взял бокал.
— Подумай об этом, — сказал он, уже направляясь к двери. — Ты сама это выбрала.
Дверь за ним закрылась, и Катя осталась в полной тишине, чувствуя, как внутри что-то медленно рушится, хотя казалось, рушить там уже больше нечего.
Аня сидела на мягком ковре у ног Антона, её колени чуть подогнуты, руки лежат на бёдрах. Перед ней на диване — разложенное платье. Гладкая, тяжёлая ткань глубокого алого оттенка блестела в свете торшера, словно свежая кровь.
Её сердце сжалось. Оно действительно было восхитительным: изящный силуэт, тонкие бретели, чуть драпированная линия декольте, длинный шлейф. Платье кричало о роскоши… и о нарушении всех возможных правил.
Дресс-код свадьбы был строго определён — бежевые, кремовые, светлые оттенки, подчёркивающие торжественность и сдержанность. И это знали все. Красный в этом контексте — не просто вызов, а почти оскорбление.