Катя подошла ближе, мягко присела рядом на край кресла, и их подолы — белоснежный и алый — коснулись друг друга. Тёплая ладонь Кати легла на руку Ани, поглаживая её едва заметно.
— Я всё понимаю, милая, — тихо произнесла она, глядя прямо в глаза. — Я не злюсь. И не обижаюсь.
Аня чувствовала, как в глазах поднимается горячая влага. Слёзы жгли, просясь наружу, но она с усилием моргнула, проглатывая их, и глубоко вдохнула, впитывая запах духов Кати и лёгкий аромат свежего шёлка.
В соседней комнате смеялись гости, доносились звон бокалов и тихая музыка репетирующего оркестра. Здесь же, в этой маленькой, наполненной светом комнате, всё было иначе — как будто время замедлилось. Две женщины сидели рядом, каждая в своей клетке, но с одной и той же тяжестью в сердце.
Аня выпрямилась, взяла себя в руки и начала поправлять причёску, словно ничего не произошло. Праздник ждал, и им обеим предстояло надеть свои роли, как надеть платья.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошла Елизавета Петровна, как всегда — уверенной, почти хищной походкой. На ней было элегантное платье цвета шампанского, идеально сидящее на фигуре, волосы уложены в безупречную причёску. В руках — тонкая папка с заметками для церемонии.
Её взгляд сразу упал на Аню, и уголки губ чуть дрогнули, будто она только что увидела пятно на идеально чистом ковре.
— О, Анна, — голос матери Кати прозвучал вежливо, но сквозь каждое слово пробивалась сталь. — Какая… смелая цветовая гамма. Прямо символично.
Аня не повела бровью, но внутри всё сжалось.
— Спасибо, платье подарили, — спокойно ответила она, хотя прекрасно знала, что никакой благодарности в этих словах не ждали.
Елизавета Петровна перевела взгляд на дочь и, чуть прищурившись, добавила:
— Надеюсь, ты понимаешь, Катя, что в такой день нужно особенно тщательно выбирать, кто и как будет рядом с тобой.
Катя выпрямилась, в её голосе прозвучало сухое:
— Я сама выбираю, мама.
Мать одарила её короткой улыбкой, в которой не было тепла, и снова посмотрела на Аню — взгляд был длинный, изучающий, и в нём читалась не просто неприязнь, а тихое, ядовитое превосходство.
— Ну что ж, — сказала она, будто подводя итог. — В конце концов, этот день уже полон сюрпризов. Надеюсь, без… скандалов.
Её каблуки негромко стучали по полу, когда она развернулась и вышла, оставив за собой едва уловимый аромат дорогих духов и холодный шлейф напряжения.
Аня медленно выдохнула, только сейчас заметив, что всё это время крепко сжимала руку Кати.
— Она меня ненавидит, — тихо сказала она, глядя в пол.
Катя пожала плечами.
— Она ненавидит всех, кто не вписывается в её картину идеальной жизни. Просто будь собой, Ань.
Но обе знали: в этот день быть собой — самое опасное, что можно сделать.
День был знойным, но не душным — лёгкий ветерок с реки смягчал жару, принося аромат свежескошенной травы и цветущих лип. Солнце, уже начавшее клониться к закату, золотило фасад ресторана, превращённого в настоящий дворец: белые колонны оплетены гирляндами живых цветов, по перилам тянулись гроздья роз и пышных гортензий в кремово-персиковых оттенках.
Во дворе, где встречали гостей, воздух был наполнен тихим звоном бокалов и ароматом шампанского, свежих фруктов и дорогих духов. Машины подъезжали одна за другой, из них выходили дамы в лёгких шёлковых платьях пастельных тонов, мужчины в светлых костюмах, и все они сразу оказывались в руках расторопных официантов.
В комнате невесты было прохладно — кондиционер работал на полную, но всё равно на висках выступали маленькие капельки пота. Катя стояла у окна, где тяжёлые шторы были отдёрнуты, и солнечные лучи выхватывали блеск жемчужной вышивки на её платье.
Свадебный наряд был лёгким, как облако: тонкий шёлк, поверх которого лежал слой прозрачного тюля с нежным кружевом по краям. Лиф, расшитый мельчайшим бисером и жемчугом, мерцал при каждом движении, а юбка мягко струилась до самого пола, будто обтекая фигуру. Фата — почти невесомая, с едва заметным серебристым кантом — спадала до лопаток.
Макияж был деликатным: золотисто-розовые тени подчёркивали голубизну глаз, лёгкий румянец на скулах, полупрозрачный блеск на губах. В причёске — низкий гладкий пучок с вкраплением маленьких белых цветов.