Катя стояла у зеркала в спальне, уже переодетая в лёгкое шёлковое платье цвета шампанского. Оно было тонким, почти прозрачным, и казалось, что ткань холодит кожу. Комната была просторной, с высоким потолком и тяжёлыми шторами, запах свежих цветов смешивался с лёгким ароматом дорогого виски, который доносился с небольшого столика у окна.
В груди у неё колотилось сердце — глухо, болезненно, с каждым ударом отдаваясь в висках. Она машинально поправила тонкий ремешок на плече и почувствовала, как руки дрожат.
Дверь за её спиной тихо щёлкнула. Катя не обернулась — она уже знала, кто вошёл.
— Ты прекрасна, — голос Антона был ровным, без тени нежности. Это звучало как констатация факта, как будто он оценивал картину или дорогую вещь.
Он подошёл медленно, каждый его шаг глухо отдавался в тишине комнаты. Катя видела его отражение в зеркале — высокий, в идеально сидящем костюме, галстук уже снят, ворот рубашки расстёгнут. Лицо — спокойное, холодное, глаза — тяжёлые, безжалостные.
— Ты плакала, — произнёс он, останавливаясь за её спиной.
— Нет, — быстро ответила Катя, но в её голосе дрогнула нотка, которую нельзя было спрятать.
Антон взял её за плечи и чуть наклонился, его губы почти коснулись её уха:
— Запомни, Екатерина… теперь ты моя жена. И ты будешь делать то, что я скажу.
Он развернул её к себе, его пальцы крепко сжали её подбородок, заставляя поднять взгляд. Катя почувствовала, что дыхание застряло в груди. Он был слишком близко, слишком властно и уверенно нависал над ней.
— Я не потерплю лжи. И не потерплю неповиновения. Поняла? — его голос был тихим, но в нём звенела угроза.
Катя кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком.
Антон отпустил её подбородок, но тут же взял за руку и повёл к кровати. В этот момент ей показалось, что ноги перестали слушаться. Она вспомнила слова, сказанные Ане в комнате невесты: "Если он меня коснётся — я себя убью."
Пальцы Антона были холодными, стальными, и от этого прикосновения по спине побежали мурашки.
За окном тихо шелестели листья летней ночи, но этот звук казался Кате далёким, как будто он доносился из другого мира — того, где её больше нет.
Антон всё так же держал её за руку, но Катя внезапно чуть замедлила шаг.
— Подожди… — её голос был едва слышен. — Я… хочу выпить воды.
Он посмотрел на неё с прищуром, словно взвешивая, стоит ли позволять ей такие мелочи.
— Быстро, — произнёс он.
Катя кивнула и прошла к маленькому столику у стены, где стоял графин с водой. Там же, в глубине нижнего ящика, лежала маленькая фарфоровая баночка — подарок от Ани. Настойка, о которой они шептались в комнате невесты.
Руки Кати дрожали, но она всё же смогла налить в бокал немного воды, на дно капнуть тёмной густой жидкости, запах которой был пряным и чуть горьким. Сердце стучало так, что казалось — Антон услышит.
Она сделала вид, что просто утоляет жажду, и выпила всё одним глотком.
Горечь разлилась по горлу, потом по груди. Через пару минут дыхание стало чуть глубже, а тревога — как будто завернули в плотное одеяло. В теле появилась мягкая вялость, как от слишком долгого сна.
Антон ждал у кровати. Его взгляд по-прежнему был тяжёлым, но в нём уже читалось нетерпение.
— Ты медлишь, — сказал он.
Катя подошла ближе. Она чувствовала, что страх никуда не исчез, но он стал… отдалённым, как будто она смотрела на всё это со стороны. Каждый звук, каждое движение — как в замедленной съёмке.
— Прости, — выдохнула она, и сама удивилась, что голос звучит почти ровно.
Антон провёл ладонью по её талии, проверяя, не сопротивляется ли она, и остался доволен. Настойка сделала своё дело — её тело стало мягким, послушным. Но в глубине её глаз, если бы он захотел туда заглянуть, жила холодная пустота.
Катя знала, что не может бороться сейчас. Но где-то глубоко, за этим наркотическим туманом, зарождалась тихая, ледяная решимость.
"Я ещё выберусь…" — сказала она себе.
А за окном, в мягком свете фонаря, тихо и неподвижно сидела чёрная кошка. Лилит. Она будто сторожила этот дом, хотя в нём её хозяйки не было.
Солнечный свет лился в окна гостиной широкими золотыми полосами, но для Кати он был не тёплым — он обжигал. На длинном столе, накрытом белоснежной скатертью, переливались хрустальные бокалы, отражались в отполированных серебряных приборах, благоухали букеты роз и пионов. Всё выглядело как из глянцевого журнала: идеальная картинка для новой идеальной семьи.