Катя сидела на своём месте с идеальной осанкой, плечи расправлены, на губах тонкая светская улыбка. Мягкие локоны аккуратно уложены, лёгкий утренний макияж скрывал следы бессонной ночи. Каждый её жест был безупречен, но внутри — пустота и тихий крик.
Ей хотелось сжать скатерть и сорвать её со стола вместе с хрусталём, вырваться, убежать босиком куда глаза глядят. Хотелось свернуться клубком и плакать, пока не станет пусто внутри. Но маска держалась намертво, вросла в кожу. Она улыбалась, кивала на дежурные фразы свекрови и обменивалась несколькими словами с Антоном, который сидел рядом — безупречно ухоженный, холодный, уверенный.
В этот момент Катя особенно остро почувствовала отсутствие Ани. Рано утром пришло сообщение:
"Прости, мне снился кошмар. Сегодня не смогу. Береги себя."
Катя тихо ответила, пожелала ей здоровья, но сердце неприятно сжалось. Хоть Аня и не могла ничем изменить её положение, но рядом с ней было чуть легче дышать
Аня в это время сидела дома, на полу перед огромным зеркалом, в котором отражалась только тусклая, бледная, уставшая женщина. Волосы свалялись, тёмные круги под глазами были отчётливы даже без всякого грима. Она смотрела на своё отражение и не видела там себя.
Пальцы дрожали. Хотелось провести ногтями по щеке, по губам, по шее — разодрать, сорвать этот чужой лик, который она носила последние месяцы.
Ночью сон приходил трижды, одинаковый: она стоит на деревянном помосте, руки связаны за спиной, на плечах тяжёлое платье, а вокруг — толпа. Гул голосов, запах дыма. Она знает — вот-вот вспыхнет огонь. В последний миг она всегда просыпалась с криком, ощущая вкус пепла во рту.
Теперь, утром, тело всё ещё било мелкой дрожью. Кошка Лилит сидела на подоконнике, изумрудными глазами следила за хозяйкой, будто понимала, что с ней происходит что-то опасное. Аня подняла взгляд на своё отражение и тихо, почти беззвучно сказала:
— Кто ты?
Но ответа не было — только пустые глаза в зеркале, чужие, холодные, в которых она больше не видела себя.
Аня сидела на полу уже больше часа, всё в той же позе, когда в тишине квартиры раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Она вздрогнула так, что чуть не уронила бокал с водой, стоявший рядом.
Лилит соскочила с подоконника, подняв хвост трубой, и убежала на кухню, словно и сама знала, кто стоит за дверью.
— Открой, — голос Антона был глухим, но таким, что сомнений не оставалось: он не уйдёт.
Аня с усилием поднялась, выпрямилась, поправила волосы. Её сердце билось быстро и болезненно, но она заставила себя открыть замок.
Антон стоял в дверях, высокий, безупречно одетый, с тяжёлым, прицельным взглядом. Он прошёл внутрь, даже не спросив разрешения, и сразу окинул её взглядом с ног до головы.
— Ты плохо выглядишь, — констатировал он, и в его голосе не было сочувствия, только раздражение. — Я слышал, что ты сегодня "заболела".
— Мне действительно было плохо, — тихо ответила Аня, стараясь не встречаться с ним глазами.
Он подошёл ближе, остановился в полушаге, так что она почувствовала его запах — смесь дорогого одеколона и чего-то металлического, холодного.
— Болеть ты можешь после. Сегодня ты должна была быть там. Вместе с ней. Понимаешь, как это выглядело?
— Я… не хотела испортить праздник, — прошептала она.
Его пальцы вдруг коснулись её подбородка, подняли лицо.
— Не хотела… или просто решила, что можешь делать, что хочешь?
Взгляд Антона прожигал. Аня сглотнула, стараясь не дрожать. Она уже знала этот тон. Это не просто упрёк — это предупреждение.
— Я просто устала… — начала она, но он резко перебил:
— Устала? От чего? От того, что я тебе всё дал? Дом, одежду, имя, положение?
Он отступил на шаг, но в его движениях была злость.
— Соберись. Через неделю — ужин у моих партнёров. Ты придёшь. В красном.
Аня молчала, сжимая руки в кулаки за спиной. Она поняла, что всё, что было утром — зеркало, дрожь, пустота — это не просто усталость. Это конец. И выхода действительно только два: сломаться окончательно или… уйти навсегда.
Антон, бросив на неё последний холодный взгляд, направился к двери.
— И прибери здесь. Не люблю этот… хаос.