— Это не жалость! — в ней что-то лопнуло, и голос взвился. — Это правда, Антон. Ты прекрасно знаешь, что он не делал этого!
Он встал, тяжело, как хищник, что только что проснулся, и подошёл к ней. Остановился так близко, что Катя почувствовала запах табака и виски в его дыхании.
— Я знаю, что мне нужны результаты, — сказал он тихо, глядя прямо в глаза. — Церковь требует крови. Я её дам.
— Это… подло, — прошептала она, но в словах был стальной надлом. — Это мерзко.
Антон слегка улыбнулся уголком губ, будто её обвинение было смешным.
— Подло? Нет, Катя. Это — политика. А ты всё ещё думаешь, что твои сопли что-то решают.
Катя сделала шаг назад, но от стены её уже отделяло всего несколько сантиметров.
— Ты чудовище… — вырвалось у неё.
Он чуть наклонил голову, изучая её взглядом.
— А ты — моя жена.
Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Катя резко развернулась, подошла к столу, схватила тяжёлую хрустальную вазу и со всей силы швырнула её в стену. Звон стекла, глухой удар, осколки посыпались на ковёр и блеснули в свете лампы.
— Чёрт побери, Антон! — крикнула она. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты убиваешь людей только потому, что тебе это выгодно!
Он сделал шаг к ней. Его глаза уже не были просто холодными — в них вспыхнуло что-то опасное.
— Осторожнее, — произнёс он глухо. — Ты переходишь границы.
— Границы?! — она шагнула навстречу, не отводя взгляда. — А твои границы — это ложь, страх и кровь?!
В одно мгновение он оказался вплотную, резко схватил её за запястье. Его пальцы впились в кожу так, что Катя вскрикнула.
— Замолчи, — прошипел он. — Ещё слово — и…
— И что? — выкрикнула она, вырывая руку. — Ударишь меня? Как ты делаешь с другими?!
В его взгляде мелькнула короткая вспышка — не гнева, а чего-то темнее. Он резко развернулся и со всей силы смахнул со стола всё: бокал разбился о пол, книги рухнули, маленькая бронзовая статуэтка прокатилась и глухо стукнулась о ножку кресла.
Катя стояла, тяжело дыша. Впервые за весь разговор она не чувствовала страха. Только ярость.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула она. — И однажды ты за всё заплатишь.
Он выпрямился, провёл рукой по волосам, и, словно вернув себе самообладание, сел обратно в кресло. На лице снова появилась холодная, почти вежливая улыбка.
— Поищи союзников, Катя, — сказал он тихо. — Но запомни: я всегда на шаг впереди.
Она вышла, хлопнув дверью так, что дрогнули картины на стенах. В коридоре у неё дрожали руки, а сердце глухо колотилось. В голове билось только одно: если он способен на такое с друзьями, что он сделает с ней, когда захочет?
Катя сидела у большого окна в своей спальне, завернувшись в тонкий шерстяной плед. За стеклом медленно падали листья, кружась в прохладном осеннем воздухе. Они ложились на вымощенную камнем дорожку, по которой слуги уже несколько раз за утро проходили с метлами, но едва они уходили — новые листья тут же засыпали всё вокруг золотисто-медным ковром.
Серое, низкое небо давило на глаза, и от этого вся картина за окном казалась плоской, как иллюстрация в старинной книге. Лёгкий дождь начал моросить, оставляя тонкие, кривые дорожки на оконном стекле. Запах сырости, смешанный с ароматом угольного дыма из камина внизу, пробивался в комнату каждый раз, когда открывалась дверь в коридор.
На коленях у Кати лежала раскрытая книга с золотым тиснением на обложке. Она держала её так, будто действительно читала, но взгляд её скользил мимо букв. Страницы слегка дрожали в её руках.
В голове звучал голос матери — ясный, холодный, как осенний ветер:
— Ты теперь Волкова, Катенька. Ты должна как можно скорее подарить мужу сына. Это твой долг. И не вздумай расслабляться — твоё положение всё ещё шаткое.
Слова были обёрнуты в заботливую интонацию, но Катя давно научилась слышать за ними стальной приказ. Елизавета Петровна говорила об этом почти каждую встречу, повторяя, как молитву.
Вчера они сидели в гостиной, и мать, с чашкой дорогого чая в руках, блестя кольцами на пальцах, в очередной раз начала свой монолог:
— Дорогая, понимаешь, женщина без ребёнка… она не закреплена. Мужчина должен чувствовать, что ты ему дала наследника. И мальчика, не девочку, — уточнила она, поджав губы. — Иначе…