Катя тогда смотрела на её идеально нарумяненные щёки, на дорогой шёлковый шарф, не в силах поверить, что эта женщина когда-то гладила её волосы и пела колыбельные. Перед ней сидела не мать, а светская хищница, наслаждающаяся своим положением, обретённым за счёт дочери.
После свадьбы Елизавета Петровна буквально расцвела. Её приглашали на светские приёмы, к ней прислушивались, её взглядом искали одобрения. Она купалась в этом внимании, словно в тёплой ванне, и каждый новый завистливый взгляд только усиливал её сияние.
Катя же… увядала. С каждым днём роль примерной жены пожирала её силы. С утра она надевала маску — сдержанную улыбку, безупречный макияж, выверенные жесты — и носила её до поздней ночи. Иногда казалось, что она уже не сможет её снять, даже если захочет.
Ночами приходили кошмары. Особенно один, повторявшийся слишком часто: она стоит в своей спальне, в руках младенец, но она точно знает — это не её ребёнок. Лицо младенца искажается, превращается в гладкую, безглазую маску, а из темноты раздаётся шёпот:
— Это сын Антона. Ты просто мать по документам.
Она просыпалась с криком, хватаясь за горло, а сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. К счастью, Антон этого не видел — ночевал в соседней комнате или у Ани.
И вот это вызывало в Кати странное, рвущее на части чувство. С одной стороны — облегчение: его отсутствие означало несколько часов тишины и безопасности. С другой — осознание, что в этот момент Аня терпит то, что она сама не вынесла бы.
Катя медленно провела рукой по холодному стеклу, оставив прозрачный след на запотевшей поверхности. На улице ветер сорвал с дерева последний багряный лист, и он, кружась, опустился на мокрую брусчатку.
Она вдруг поняла, что в каком-то смысле они с Аней как эти листья. Когда-то — живые, яркие, а теперь сорванные с ветки, гонимые ветром туда, куда прикажут.
Катя сидела на подоконнике, завернувшись в мягкий, но тяжелый плед. За окном густо серело — осень уже вступила в свои права, и небо, похоже, забыло, что когда-то могло быть голубым. Лёгкий дождь моросил с самого утра, и звук капель, стекающих по стеклу, действовал убаюкивающе, но только не на неё.
В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь глухими звуками посуды из кухни, где повар неспешно колдовал над обедом. Эта тишина была особенной — плотной, давящей, как будто в стенах живёт что-то, что слушает каждый её шаг.
С того дня, как Антон забрал её из родительского дома, Катя ни разу не была в ресторане с подругами, не прошлась по ярмарке, не задержалась на встрече в университете. Университет, кстати, теперь тоже в прошлом — он приказал забрать документы, и она подчинилась. Не потому что хотела, а потому что иначе… иначе было бы хуже.
Она пыталась однажды поговорить с отцом, но мать каждый раз, как назло, оказывалась рядом, будто чувствовала — дочь хочет сказать что-то важное. Елизавета Петровна влезала в разговор, перебивала, рассказывала отцу ненужные подробности своей светской жизни и бросала на Катю предупреждающие взгляды. Это был молчаливый, но очень явный приказ: молчи.
Телефон на низком столике рядом с подоконником коротко дзинькнул. Катя вздрогнула — от него она давно ожидала только плохих новостей или приказов.
На экране высветилось сообщение:
Антон: Сегодня ужинаем втроём.
Катя нахмурилась. Втроём? Мысль о третьем госте моментально вызвала у неё тревогу. Родители? Кто-то из знакомых мужа? А может… Аня?
Она не стала спрашивать. За последние месяцы она научилась, что уточняющие вопросы раздражают Антона, а раздражать его — значит платить за это потом, и платить дорого.
С усилием подавив тяжёлый вздох, она встала и медленно пошла на кухню.
— Сегодня ужинаем на троих, — ровно сказала она повару.
Тот кивнул, даже не поднимая глаз, и вернулся к нарезке овощей. Слуги здесь тоже были осторожны — как и она, они знали, что слова, сказанные в этой квартире, могут стоить слишком дорого.
Катя вернулась в гостиную, снова села у окна и уставилась на мокрые улицы за стеклом. Её сердце неприятно сжалось — что бы ни значило это «втроём», оно не предвещало ничего хорошего.
Аня стояла перед тяжёлой дубовой дверью квартиры Волковых, прижимая к груди кожаную сумку так, будто внутри находилось что-то бесценное и хрупкое. На самом деле так и было — в боковом кармане лежал небольшой пузырёк с густым янтарным зельем, которое она приготовила для Кати. Это был единственный реальный способ помочь подруге, хоть как-то облегчить её жизнь.