— Ты принесла? — шёпотом, чуть срывающимся голосом спросила Катя, едва убедившись, что никого рядом нет.
Аня кивнула и аккуратно потянулась в сумку. Пальцы нащупали гладкое стекло, и она вынула небольшой пузырёк с густой тёмно-золотой жидкостью.
— Выпьешь перед совместной ночью, — так же тихо сказала ведьма. — Всё получится.
Катя сжала бутылочку в ладони, словно боялась, что её отберут. Взгляд стал чуть мягче, и на лице на секунду появилось что-то похожее на благодарность.
— Спасибо, — выдохнула она почти беззвучно, после чего, будто спохватившись, развернулась и пошла обратно, оставив Аню одну в коридоре.
Аня вернулась в столовую медленно, намеренно делая шаги чуть тише, чем обычно, но ощущая, как сердце бьётся быстрее с каждым метром, приближая её к источнику опасности.
Антон сидел так же, как и прежде, но теперь в его позе было что-то хищное: он откинулся на спинку стула, одну руку положил на стол, в другой лениво вертел бокал с янтарной жидкостью. Его глаза скользнули по Ане — холодно, оценивающе, как по вещи, которую он купил и теперь проверяет на качество.
— Долго, — произнёс он, когда она села на своё место. Голос был ровным, но за этой ровностью чувствовалась угроза.
— Простите, — тихо ответила Аня, опуская взгляд в тарелку.
— О чём таком вы с Екатериной шептались? — вопрос прозвучал обыденно, но Антон произнёс его слишком громко, чтобы это было просто любопытство.
Катя замерла, её спина выпрямилась ещё сильнее, а пальцы вцепились в край стола.
— Ничего особенного, — произнесла она, глядя в свою тарелку.
— "Ничего особенного" обычно означает "то, что мне не понравится", — холодно усмехнулся Антон.
В столовой повисла пауза, напряжённая и липкая. Часы на стене тихо тикали, и этот звук казался громче любых слов.
Аня медленно подняла взгляд, стараясь не дрожать под его пристальным взглядом.
— Мы просто говорили о платьях.
Антон сделал глоток, не сводя с неё глаз.
— Платья, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Надеюсь, ты не забываешь, кто их для тебя оплачивает.
Катя напряглась, хотела что-то сказать, но Антон опередил её, наклонившись чуть вперёд.
— Аня, ты ведь понимаешь, что в этом доме секретов от меня быть не может?
Он говорил тихо, но в этих словах звучало то, что невозможно было принять за заботу — это был контроль, предупреждение и приказ в одном.
Аня кивнула, не находя сил спорить. Она чувствовала, что его холодная злость лишь нарастает, и любое неверное слово может сорвать этот тонкий баланс.
Катя отложила приборы, пытаясь перехватить внимание мужа:
— Антон, давай просто закончим ужин.
— Я не люблю, когда меня перебивают, Катя, — резко оборвал он, не сводя глаз с Ани. — Особенно, когда разговор ещё не окончен.
В его взгляде было то же, что Аня видела в редкие моменты за закрытыми дверями — сталь и уверенность в том, что всё, что перед ним, принадлежит только ему.
Антон поставил бокал на стол так резко, что хрусталь жалобно звякнул. В столовой стало ещё тише, будто даже часы на стене замерли, выжидая.
— Я задал вопрос, — произнёс он уже громче, в голосе звенела сталь. — Но, похоже, ответ я так и не получил.
Аня едва заметно сглотнула. Она хотела что-то сказать, но в этот момент Катя вмешалась, на этот раз чуть более твёрдо:
— Мы и правда говорили о платьях, Антон. Перестань.
— Перестать? — он усмехнулся коротко и безрадостно. — Ты мне сейчас предлагаешь замолчать в собственном доме?
Катя сжала губы, но не отвела взгляда.
— Я предлагаю прекратить унижать гостей.
Эта фраза упала в пространство, как камень в глубокий колодец. Антон медленно повернул голову к жене, и в его глазах что-то опасно блеснуло.
— Гости, говоришь?.. — протянул он. — Забавно, что ты так называешь женщину, которая спит с твоим мужем.
Аня побледнела так, будто из неё вышла вся кровь. Она почувствовала, как ком подступает к горлу, и единственное, чего хотела — провалиться под землю.
— Замолчи, — тихо, но очень твёрдо сказала Катя. — Ты перешёл черту.
Антон резко откинулся на спинку стула, но глаза его горели.
— Черту? Катя, черта — это когда в моём доме начинают шептаться за моей спиной и думать, что я этого не замечу.