Лилит, её чёрная кошка, мягко спрыгнула с подоконника и подошла, трясь головой о её ногу.
— Прости, малышка… я снова поздно, — прошептала Аня и провела рукой по мягкой шерсти.
Она села за кухонный стол, налила себе полный бокал и сделала большой глоток. В груди было пусто, как в выгоревшем доме. Перед глазами всё ещё стояли Катя и её благодарный, но потерянный взгляд, когда она взяла зелье.
Её собственная жизнь не казалась ей лучше. Антон забрал её душу по кускам — сначала работу, потом свободу, друзей, даже собственное мнение. Теперь он владел её телом, как предметом, и ей казалось, что он уже примеряет, куда поставит её, когда женится на другой.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Лицо было красивым, ухоженным, но чужим. «Я ведьма… и даже магия мне не поможет», — подумала она.
В этот момент телефон завибрировал на столе. Сообщение от Антона: «Буду через час. Жди».
Внутри у неё что-то оборвалось. Аня поднялась и медленно пошла в ванную. Она включила свет, посмотрела в зеркало и вдруг поняла, что выхода нет. Ни смена покровителя, ни побег — он её найдёт.
Единственное, что может её освободить — смерть.
Она села на край ванной, обхватила голову руками, и слёзы хлынули сами. Лилит тихо мяукнула за дверью, но Аня не смогла встать, чтобы впустить её.
«Может, просто перестать бороться», — пронеслось в голове, и от этой мысли стало тихо и страшно спокойно.
Кабинет врача был тихим, но тишина не успокаивала — она давила. Белые стены, ровный свет от лампы, запах дезинфекции — всё это усиливало ощущение, что она находится в какой-то стерильной клетке. Аня сидела на стуле, сложив руки на коленях, и всё время ловила себя на том, что сжимает пальцы так сильно, что костяшки побелели.
Врач что-то записывал в карту, время от времени поглядывая на неё поверх очков.
— Вы говорите, провалы в памяти длятся часами? — уточнил он.
— Иногда днями, — ответила Аня тихо, чуть кивнув. — Последний раз… мы поехали с Антоном за город. Он прислал мне сообщение — «Собирайся». Потом… провал. И вдруг мы уже возвращаемся в город. Я не помню, что было между.
Она отвела взгляд, не желая видеть реакцию.
Врач что-то отметил, но не стал задавать лишних вопросов. Аня чувствовала, как начинает нервничать сильнее — любое упоминание об этих «пустых» днях вызывало липкий страх. Особенно на фоне того, что убийства не прекращались.
Скоро будет тринадцать тел. Чёртова дюжина. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она была уверена — тринадцатый труп станет поворотным моментом. Почему? Не знала. Просто… чувствовала.
Инквизиторы носились по городу, как загнанные псы, церковь давила на них сверху, требуя результатов, а результата не было.
Аня запрокинула голову, уперевшись затылком в холодную стену, и на миг прикрыла глаза. Перед внутренним взором тут же вспыхнула сцена, которую она пыталась вытравить из памяти — казнь Олега.
Его лицо.
Его голос.
Его взгляд.
Он кричал, но в этом крике не было мольбы — только обвинение. Словно он знал, что она причастна. Словно видел то, что она не помнила сама.
На площади было людно и шумно, но для неё всё это будто ушло в глухой фон. Антон стоял рядом, его ладонь лежала на её талии, холодная и тяжёлая, как кандалы. Он следил за каждым движением её лица. И Аня знала: если хоть тень скорби дрогнет на её губах или в глазах, он заметит. А потом накажет.
Она тогда выучила наизусть, как правильно держать лицо — ровное, слегка отстранённое, как будто всё происходящее её не касается.
Но внутри… внутри всё горело.
Она не понимала, почему Олег смотрел на неё так, будто это она пустила петлю ему на шею. Она ведь даже никогда не видела трупы вживую — только фотографии из папок, аккуратно вложенные в дела. Она не могла повлиять на приговор. Не имела права голоса.
И всё же… где-то глубоко, на самом дне души, она знала: это её вина. И ужаснее всего было то, что она не понимала — в чём именно.
Катя после этого почти сошла с ума. Когда та узнала о казни, разрыдалась так, что горничная еле уложила её в постель. А потом… потом Катю нашли на подоконнике, и если бы служанка не вошла в комнату в тот момент, всё могло бы закончиться.