Катя замерла, ладонь с чашкой остановилась на полпути ко рту.
— Как… без доказательств?
— Там были только слухи. Доносы. Ни одного факта, понимаешь? — Аня наклонилась вперёд, её глаза потемнели. — И знаешь, кто подписал приговор?
Катя молчала, но её плечи напряглись.
— Александр Волков. — Аня почти выплюнула эти слова. — Дед твоего Антона.
Между ними повисла тишина. В глубине кафе зазвенела ложка о фарфор, кто-то тихо рассмеялся, но здесь, за этим столом, казалось, воздух стал гуще.
— Это… — Катя сглотнула, — это ужасно.
— Ужасно? — Аня горько усмехнулась. — Знаешь, что ещё ужасно? Всё, что у них было — завод, дом, квартира — всё перешло к Волковым. Они убили моих родителей и забрали всё, что могло бы у меня быть.
Катя опустила взгляд. Её пальцы начали постукивать по кружке — быстрый, нервный ритм.
— Ань, я… Я не знала.
— Конечно, не знала, — голос Ани стал тише, но в нём звенело стальное лезвие. — Ты жила в их мире, где такие вещи не обсуждают. Где всё решают за закрытыми дверями.
Катя подняла глаза — в них было и сожаление, и растерянность.
— Я на твоей стороне.
Аня откинулась на спинку стула, чувствуя, как в груди всё ещё бурлит то горячее, тёмное, что поднялось в архиве.
— Надеюсь. Потому что теперь… — она сжала руки в кулаки под столом, — я не собираюсь это оставлять.
Катя вздрогнула, будто в этих словах она услышала что-то, что ей не хотелось слышать.
Время тянулось вязко, как густой мёд, но в голове Ани каждый день пульсировала одна и та же мысль: вернуть. Вернуть всё, что у неё забрали. И заставить заплатить тех, кто это сделал.
Планы ещё были расплывчатыми, но желание — острым, как осколок стекла под кожей.
Антон, если и замечал, что в её взгляде поселилось что-то новое, тёмное, предпочитал в это не вникать. Он был слишком занят собой, своей карьерой и бесконечной игрой в строгого хозяина положения. Жестокий в словах, требовательный в мелочах, он словно нарочно испытывал, сколько она сможет выдержать.
Аня всё чаще пряталась в ванной. Запиралась на замок, сидела на холодной плитке, пока за стеной гасли звуки квартиры, а Антон наконец засыпал. Вода в кране тонкой струйкой капала в раковину, мерно отсчитывая минуты до того, как ей снова придётся выйти к нему.
Но той ночью всё было иначе.
Около двух часов ночи дверь квартиры с грохотом распахнулась, и в коридор ворвался запах дешёвого виски, сигарет и прохладного осеннего воздуха. Антон шатался, но в глазах горел тот самый блеск — от эйфории, а не от алкоголя.
— Ну что, — он едва не свалился, пока стягивал пальто, — у меня для тебя новости! Катя… беременна! — он произнёс это громко, с тем особым торжеством, каким объявляют о победе на войне.
Аня замерла в дверях кухни. На мгновение внутри что-то дрогнуло — радость. Радость за Катю, потому что, возможно, теперь та избавится от частых ночей с этим человеком. Но мысль растаяла быстрее, чем успела согреться.
Потому что вместе с осознанием пришла другая правда: теперь ей придётся видеть Антона ещё чаще. Видеть его ухмылку, его холодные глаза, слышать его голос, от которого хотелось бежать куда угодно, даже в темноту ночных улиц.
Антон между тем уже открыл бутылку пива, с довольным видом опустился в кресло и начал что-то бормотать про «семью», «новые времена» и «какие мы теперь молодцы». Аня слушала вполуха. Она сидела напротив, сжимая руки в кулаки под столом, и думала о том, что с каждым таким днём её желание вернуть утраченное становится только сильнее.
Последние дни Аня ловила себя на том, что её тело живёт отдельной жизнью.
Провалы в памяти больше не повторялись — и это хоть немного успокаивало, — но на их место пришло другое. Утренние приступы тошноты, такие резкие, что приходилось хвататься за край раковины, пока мир вокруг качался, как палуба в шторм. Лёгкие головокружения, из-за которых приходилось на секунду прислоняться к стене, чтобы не упасть.
Она пыталась списывать всё на усталость, недоедание, стресс… но чем дальше, тем труднее было в это верить. В глубине души уже поселилось опасное подозрение, которое она боялась даже назвать мысленно.
Сидя вечером на краю кровати, она долго вертела в руках телефон, набирая и стирая номер поликлиники.
В конце концов всё-таки записалась — ближайшее свободное время было через три дня.