Три дня неизвестности.
Три дня, чтобы накрутить себя до предела.
«Это не то, о чём я думаю», — повторяла она, словно заклинание. Но с каждым новым утренним приступом слова звучали всё слабее.
Мать Кати буквально сияла. Её глаза горели, губы не сходили с улыбки — она не уставала повторять всем знакомым и соседкам: «Наконец-то! Моя девочка подарит наследника Волковым!»
Для неё это было почти равно выигрышу в лотерею: положение семьи Кати укрепится, связи окрепнут, а заодно и она сама сможет ходить с ещё более гордо поднятой головой.
Она охотно закрывала глаза на то, что дочь стала бледной, с потухшим взглядом, что улыбка её была всё чаще натянутой, а плечи — опущенными. «Беременность — это всегда тяжело, особенно в начале», — успокаивала себя мать, щедро накрывая стол и мечтая о крестинах, приёмах и громких фамильных праздниках.
Василий Иванович смотрел на всё это иначе. Он замечал, что с Катей что-то происходит: она стала замкнутой, редко заходила в гости, подолгу сидела в своей квартире. Но поговорить с дочерью толком не удавалось. У него был завал на работе — слишком серьёзный.
Инквизиция гудела, как потревоженный улей. Серия ритуальных убийств держала город в страхе, и чем больше следствие копалось, тем меньше было ясности. Да, Олега уже сожгли — обвинили и официально признали виновным в одном из убийств. Но все, кто хоть немного был в теме, понимали: это была только удобная жертва. Настоящий убийца всё ещё был на свободе.
И пока мать Кати мечтала о внуке, Василий Иванович, вглядываясь в хмурое лицо дочери, всё чаще ловил себя на мысли: возможно, опасность куда ближе к их дому, чем он готов себе признаться.
Приём был шумным и вычурным. Хрустальные люстры отбрасывали золотистые блики на дорогие костюмы и вечерние платья, а в зале витал аромат шампанского, духов и притворной вежливости. Музыка, едва слышная под гул голосов, лилась ровным фоном, как фонарный свет в туманную ночь.
Антон стоял в центре небольшой компании, чуть откинувшись назад и держась за лацкан пиджака, как человек, которому принадлежит пространство вокруг. Рядом с ним — Аня, в простом, но аккуратном платье, сдержанно улыбающаяся. Они о чём-то говорили вполголоса, и, даже не слыша слов, Катя видела, что между ними есть та особая напряжённость, которую нельзя вырезать из воздуха.
Катя стояла в стороне, с бокалом сока — единственное, что позволяла себе из-за беременности. Сок был тёплым и сладким до приторности, но она делала вид, что это выбор, а не вынужденная необходимость. Она чувствовала, как взгляд Ани время от времени скользит в её сторону — тревожный, внимательный, слишком понимающий.
И тут, сквозь толпу, к ней устремилась мать. Лицо с неизменной маской уверенности, шаг быстрый, прямой, как у охотника, заметившего добычу. Катя только выдохнула и на секунду зажмурилась — хотелось уйти, раствориться в толпе, но ноги остались на месте.
— Столько времени прошло, а эта ведьма проклятая всё так же с Антошей, — процедила мать, даже не понизив голос.
Катю передёрнуло. Она сжала бокал так крепко, что ногти врезались в ладонь.
— Мам, ты каждый раз об одном и том же. Может, хватит? — тихо, почти устало произнесла она.
— Ну, ты веди себя как тряпка почаще — и она твоего мужа из семьи уведёт, — в голосе матери звенел яд. — Ещё и забеременеет специально, чтобы привязать его сильнее. Эх, дурочка, змею на груди пригрела.
Катя уже не слушала. Её слова проходили мимо, как шум за окном в тёмную ночь. Она смотрела сквозь толпу на Антона, на Аню рядом с ним и знала только одно: правда была проще, чем все эти сплетни и обвинения.
И она, и Аня были одинаковыми жертвами. Обе сидели в одной клетке — только у каждой были свои решётки.
А ключи от обеих клеток лежали в руках Антона Волкова.
Глава 14
Белый лист с серыми пятнами и странными линиями дрожал в руках. Распечатка УЗИ казалась чужой, как будто её подменили на снимок чужого тела. Аня всё ещё цеплялась за слабую надежду: гастрит… это точно гастрит…
Но голос врача прозвучал холодно и окончательно:
— Беременность. Срок небольшой, но сомнений нет.
Слово ударило по ней, как колокол в тишине. Беременна. От Антона. От мужа своей лучшей подруги. От человека, чья семья уничтожила её родителей и забрала всё, что у неё было.
Она сидела, вцепившись взглядом в снимок, и не могла поверить. Всё это казалось какой-то злой шуткой судьбы. Она ведь была осторожна. Она пользовалась контрацепцией. Она не хотела ребёнка — не от него. Потому что знала: Антон заберёт малыша сразу после рождения. Заставит Катю воспитывать, превратив всё в мерзкий спектакль.