Антону иногда чудилось, что убийца играет с ними в шахматы, всегда на два хода впереди. Он никогда не возвращался на место преступления, менял район, время, способ… и, что самое бесило, не оставлял ни единой зацепки.
Мысль, от которой он пытался отмахнуться, возвращалась снова и снова: кто-то помогает убийце. Кто-то, кто знает, как устроено расследование изнутри.
И этот кто-то, возможно, был куда ближе, чем хотелось бы.
Антон остановился у стола, глядя на разложенные досье. Стопки бумаг, протоколы допросов, фотографии мест преступлений — всё это уже стало частью его повседневности, но сегодня он видел их иначе. Как свидетельства чьей-то умной, выверенной игры.
Он провёл пальцем по краю снимка — на нём тёмное пятно крови расплылось на камне причудливой формы. Ни отпечатков, ни следов обуви, ни волокон. Чисто. Чересчур чисто.
Антон взял в руки одну из последних сводок. В ней была деталь, которую он до этого пропустил — слишком мелкая, чтобы обратить внимание, но теперь она зацепила. В отчёте был упомянут участок, куда его люди так и не попали в день убийства — якобы из-за того, что «информация пришла слишком поздно».
Слишком поздно.
Кто-то же должен был передать её вовремя.
Он нахмурился и сел обратно.
Если это не совпадение, значит, в его команде есть утечка. Кто-то из тех, кому он доверяет, сливает данные. А может… не просто сливает. Может, этот «кто-то» и есть убийца.
Мысли перебирали имена. Несколько дознавателей отпадали сразу — слишком прямолинейные, слишком глупые, чтобы провернуть такое. Но двое… нет, трое… подходили под профиль. Один из них был в деле с самого начала. Другой — слишком умело «не находил» улики. А третий… третий умел быть в нужном месте в нужное время и говорить именно то, что надо, чтобы сбить след.
Антон подался вперёд, опершись локтями о стол, и усмехнулся.
— Ладно… посмотрим, кто из вас первый проколется, — тихо произнёс он, словно обращаясь к невидимому собеседнику.
Телефон на столе снова завибрировал. Сообщение от Ани так и не пришло. И в этот момент он понял, что злит его не только её исчезновение. Ему не нравилось, что теперь в его собственном доме может быть человек, которому он доверяет меньше, чем потенциальному убийце.
Антон закрыл дверь кабинета, щёлкнул замком и задвинул штору. Ему не нужны были свидетели того, что он собирался сделать. На столе легли три личных дела — толстые папки с биографиями, характеристиками, служебными отчётами. Три имени, три потенциальных предателя.
Он открыл первую папку.
Сергей Мельников — опытный дознаватель, двадцать лет службы. Репутация безупречная, но странным образом его протоколы всегда совпадали с тем, что нужно начальству. Слишком удобно, чтобы быть правдой.
Вторая папка.
Дмитрий Руденко — моложе, но с острым умом. Был на месте трёх из пяти убийств в числе первых, но никогда не приносил ничего существенного. Только домыслы и версии, которые вели в тупик.
Третья.
Виктор Савельев — человек-невидимка. Никто толком не помнил, где он был в момент последнего убийства, а отчёт подал через сутки, сославшись на «неполадки в связи».
Антон разложил перед собой фотографии троих и начал делать пометки в блокноте. Он проверит их графики, просмотрит записи с камер, перепроверит отчёты. Любая мелочь — даже неровная подпись или несоответствие во времени — станет петлёй на их шее.
Внутри него росла холодная решимость. Если убийца действительно у него под носом, он вытащит его на свет. Даже если для этого придётся сломать всё расследование и половину команды.
Тем временем, в квартире, Аня сидела на диване, поджав под себя ноги. Тусклый свет из окна ложился на её лицо, придавая ему серый, уставший оттенок. Перед ней на столике лежала та самая распечатка УЗИ — как немой укор, как напоминание, от которого невозможно отвернуться.
Телефон мигал уведомлениями. Сначала звонки от Антона, потом короткие смс: «Где ты?», «Ты где вообще?», «Не испытывай моё терпение». Она видела их, но палец даже не потянулся к экрану.
Её мир сузился до гулкой пустоты в голове и тяжёлого чувства в груди. Мысли о побеге и аборте сменяли друг друга, как волны, но ни одна не давала ощущения выхода. Любое решение казалось проигрышем.