На кухне тихо тикали часы. В комнате было душно, но она не открывала окна. Просто сидела, глядя в одну точку, и в первый раз за долгое время позволила себе ничего не делать и ни на что не реагировать.
Она знала, что Антон в конце концов приедет. Знала, что за её молчание придётся платить. Но в этот момент ей было всё равно.
А в своём кабинете Антон уже ставил первые крестики напротив временных рамок и адресов, где находились его подозреваемые в момент убийств. И в каждом из этих временных отрезков что-то не сходилось.
Он усмехнулся, перелистал страницу и подумал: «Кто бы ты ни был… скоро я тебя найду».
Часы на кухне показали без пятнадцати девять, когда в тишине квартиры вдруг щёлкнул замок. Дверь распахнулась резким движением, и в прихожую ворвался Антон. Не громко, но так, что воздух будто сгустился.
Он стоял в проёме, в тёмном пальто, с застывшим на лице выражением, в котором смешались раздражение и холодный расчёт. Глаза — те самые, что допрашивали десятки подозреваемых и умели вывернуть человека наизнанку, — впились в неё.
— Ты решила меня проверить? — голос был тихим, но опасно ровным.
Аня сидела на диване, всё так же поджав ноги. В руках всё ещё была зажатая распечатка УЗИ, но она машинально спрятала её между подушками, пока он не заметил.
— Я… была занята, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Антон снял пальто медленно, как будто нарочно давая ей время понять: он не спешит. Его шаги по паркету звучали тяжело, каждый — как предупреждение.
— Занята, значит… — он сел в кресло напротив и наклонился вперёд, положив локти на колени. — Скажи мне, Аня… ты что-то скрываешь?
Он смотрел так, будто мог почувствовать её дыхание, будто слышал, как у неё в груди стучит сердце.
— Нет, — коротко ответила она.
— Странно, — протянул он, медленно доставая из внутреннего кармана папку с документами. — Знаешь, что самое интересное в расследованиях? Когда человек врёт, он меняется. Жестикулирует иначе. Смотрит в сторону. Или, наоборот, слишком прямо. — Он поднял взгляд. — Сейчас у тебя глаза бегают.
Аня замерла. Она понимала, что он не про убийства. Что он просто играет, проверяет её реакцию, но от этого было только хуже.
Антон выпрямился, откинулся в кресле и улыбнулся — холодно, без тени тепла.
— Ладно, потом поговорим. Но учти, — он прищурился, — если я узнаю, что ты делаешь что-то за моей спиной… мне не придётся быть нежным.
Он поднялся, прошёл на кухню, налил себе бокал виски, как будто визит был просто продолжением рабочего дня. Но Аня знала: этот разговор — не конец, а предупреждение. И теперь он смотрит на неё так же, как на тех, кого подозревает в убийствах.
Когда он ушёл на кухню, Аня осталась сидеть в той же позе, не шевелясь, боясь даже вздохнуть глубже. Она слышала, как льётся в бокал янтарная жидкость, как стекло тихо стукнуло о столешницу. Эти звуки почему-то пугали сильнее, чем крик или удар.
Антон вернулся, уже без пальто, с бокалом в руке. Он пил медленно, глядя на неё поверх стекла.
— Завтра у меня тяжёлый день, — сказал он будто бы между прочим. — Поэтому сегодня я не хочу устраивать сцен. Но, Аня… — он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнул тот хищный блеск, который она раньше видела только на допросах, — если ты не на моём поводке, значит, ты уже в чужих руках. А это… опасно. Для тебя.
Он ушёл в кабинет, оставив дверь полуоткрытой.
Через несколько минут Аня услышала его тихий голос — глухой, деловой, без эмоций. Он говорил по телефону.
— Понадобится наблюдение, — коротко сказал он. — Адрес знаешь. Утром доклад мне на стол. И никаких проколов.
У неё похолодели руки. Он не просто злится. Он собирается следить за ней.
На следующий день Аня заметила первое. На углу у дома стоял мужчина в серой куртке, курил, но как-то слишком часто смотрел в её сторону. В метро — тот же силуэт, но уже с газетой. Она пыталась убедить себя, что это совпадение, но сердце стучало так, что заглушало шум поезда.
Вечером, вернувшись домой, она поймала в зеркале свой взгляд — настороженный, как у зверя, который знает: за ним охотятся.
Её мир стал меньше. Даже ванная, где раньше можно было спрятаться, теперь казалась клеткой, в которую проник чужой взгляд.
Она поняла, что теперь времени у неё ещё меньше.
Если хочет сбежать, то только до того, как Антон узнает правду о её беременности.