Провалы в памяти вернулись. Сначала редкие, едва заметные — как будто зазевалась и забыла, что делала минуту назад. Но теперь они стали длиннее. Она могла стоять в коридоре, а в следующий миг обнаружить себя на другой улице, с непомнящимися шагами между этими точками.
В какой-то момент Аня поняла: откладывать больше нельзя. Она заставила себя собраться, переодеться и отправилась в клинику.
Врач долго рассматривал её свежие снимки, хмурился, переглядывался с медсестрой. Потом, ничего не говоря, вышел и вернулся уже с коллегой — сухим, седовласым лекарем, у которого был внимательный, цепкий взгляд. Они вдвоём долго шептались, перелистывали бумаги, и в конце концов почти синхронно пожали плечами.
— У вас нет ничего опасного, — спокойно сказал первый. — Просто… вы истощены. Больше отдыхайте, меньше нервничайте, и всё наладится.
Аня кивнула, но внутри чувствовала, что лгут не они, а само её тело.
Она знала — ничего не наладится. Потому что в этом теле теперь живёт не только она. И тот, кто периодически берёт контроль, опасен. Не просто опасен — он опаснее любого врага, с которым она сталкивалась.
Под её кожей будто клубилась магия. Тёплая, тяжёлая, липкая. Она ощущала её вкус на кончике языка, едва уловимый, но с горьким, металлическим привкусом.
Ей нужен был узконаправленный специалист. Не просто лекарь, а тот, кто разбирается в головах магов, кто знает, как отделить одно сознание от другого, не разрушив при этом носителя.
Таких специалистов — единицы. Они работают тихо, почти подпольно. И достать их контакты без связей невозможно.
Аня сидела на скамейке у выхода из клиники, чувствуя, как в пальцах мелко дрожит бумажный пакет с анализами. В груди уже зарождался страх — не только за себя, но и за того, кто был у неё внутри. И за того, кто внутри её.
Катя всё чаще ловила себя на том, что избегает прямого взгляда Ани. Её подруга изменилась — в движениях появилась осторожность, в лице застыли тени, а глаза… глаза стали другими. Иногда в них скользила такая холодная пустота, что Катя невольно отводила взгляд, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.
Сначала она списывала это на усталость. Потом — на Антона. Он всегда держал Аню в жёстких рамках, и Катя не раз видела, как он умеет давить. Но всё, что происходило теперь, казалось глубже и страшнее, чем просто последствия его грубости.
А потом был тот разговор.
Они сидели у Кати дома, в тишине, с чашками уже остывшего чая. Аня вдруг уткнулась ей в плечо, пальцы вцепились в ткань кофты, и из груди вырвались судорожные, рваные рыдания.
— Просто… просто не забывай меня, если… если я умру, — прошептала она, словно боялась, что кто-то ещё может услышать.
Катя замерла. Она обняла подругу крепче, гладила её по спине, но слова застряли в горле.
— Что за глупости? — только и смогла выдавить она, но сердце сжалось от дурного предчувствия.
Сначала она была уверена: это Антон. Он уже перешёл все допустимые границы, загнал Аню в угол, и теперь та просто не видит выхода. Но чем больше Катя думала, тем сильнее сомневалась.
В её подруге было что-то… чужое. Как будто вместе с ней в комнате находился ещё кто-то. И этот «кто-то» смотрел сквозь Аню прямо на Катю.
Но что именно происходило — она всё ещё не могла понять. И от этого было ещё страшнее.
Аня стояла перед зеркалом, разглядывая собственное отражение, словно чужое. Взгляд её был тяжёлым, медленным, с холодной ленцой, как у хищника, который ещё не решил, нападёт ли прямо сейчас или подождёт.
На ней была голубая сорочка из чистого шёлка, тонкая, как дыхание, мягко скользившая по коже. Два часа она укладывала волосы, добиваясь безупречной волны, ещё столько же — выводила макияж, подбирая оттенки, чтобы глаза выглядели глубже и ярче.
Кошка, лениво устроившаяся на подоконнике, попала под её руку. Аня провела ладонью против шерсти, и животное зашипело, выгибая спину. Её губы чуть дрогнули в странной, неулыбке.
Она подошла к большому зеркалу в полный рост, подняла телефон и сделала снимок. Свет падал так, что шёлк мерцал, а кожа казалась почти фарфоровой. Снимок ушёл Антону с короткой подписью: «Жду».
Потом она принялась готовиться дальше. Зажгла свечи — сначала в гостиной, потом в спальне, выбирая те, что пахли ванилью и пряностями. Между ними ставила вазы с розами, алыми и густыми, как свежая кровь.