Он изучал её несколько секунд, в которых было столько же интереса, сколько и опасения. Потом медленно поднялся, подошёл к дивану и встал прямо перед ней.
— И кто из нас кто? — спросил он.
Она тоже поднялась, теперь их разделяло всего несколько сантиметров.
— Узнаем, — сказала Аня, и в её глазах блеснул тот самый странный, хищный огонь, который он заметил ещё в прихожей.
Они стояли так близко, что между ними не осталось воздуха.
Антон наклонил голову, слегка вдыхая аромат её духов, но при этом не прикасался. Он смотрел прямо в глаза, выискивая привычные тени покорности — и не находил. Там, в глубине, пульсировало что-то чужое.
— Ты изменилась, — произнёс он. Это уже не был вопрос.
— Возможно, — ответила она, и голос её был чуть ниже, чем обычно. — Возможно, я просто перестала бояться.
Он усмехнулся, но уголки губ дрогнули так, что в этой усмешке чувствовалось напряжение.
— Бояться меня?
— Бояться вообще, — сказала Аня и шагнула вперёд, заставляя его отступить на полшага.
Это движение было мелким, но он почувствовал в нём вызов. В его взгляде мелькнул азарт, тот самый, который обычно появлялся у него на допросах, когда подозреваемый переставал играть в жертву.
Он схватил её за талию — не мягко, но и не грубо, просто фиксируя, проверяя, насколько глубоко она готова зайти.
Аня не отвела взгляда. Более того, её пальцы легли на его запястья, скользнули чуть выше, к предплечьям, ощущая тепло и силу.
— И что дальше? — спросил он, чуть наклоняясь к её лицу.
— Дальше, — она медленно подняла руку, кончиками пальцев коснулась его шеи, — ты перестанешь думать, что всегда держишь всё под контролем.
Его рука сильнее сжала её талию, притянув к себе. Их дыхания смешались, и в этом мгновении уже не было просто игры — это стало проверкой, кто первый сдастся.
Он наклонился и поцеловал её — резко, почти требовательно, как будто пытался вырвать из неё признание. Но она ответила тем же, цепко, без тени уступки, впуская, но не отдаваясь полностью.
Его руки скользнули по её спине, чувствуя тонкую ткань сорочки, а её пальцы поднялись к его волосам, чуть потянули, заставляя его глубже склониться к ней. Это было похоже на столкновение двух хищников, каждый из которых на секунду готов уступить — только чтобы перехватить инициативу.
Они двинулись в сторону дивана, почти не разрывая поцелуя. Свечи качнулись от резкого движения, тени на стенах вытянулись, как свидетели их тихой борьбы.
Антон уложил её на мягкую поверхность, но тут же почувствовал, как её ноги обвили его, притягивая к себе — уже без малейшей покорности, наоборот, с той же тягучей уверенностью, с которой она весь вечер вела эту игру.
Его пальцы нашли край сорочки, скользнули по коже, а она ответила прикосновением к его груди, ощущая, как под ладонью ускоряется его пульс. В этом моменте не было ни победителя, ни побеждённого — это была схватка, в которой они оба уже приняли, что проиграют… и выиграют одновременно.
Свеча на столике погасла, оставив в комнате тёплый полумрак и запах роз, вина и чего-то ещё — дикого, опасного, нового.
Аня лежала на нём, её волосы мягко скользили по его лицу, а губы что-то едва слышно шептали, словно заклинание. Слова текли тихо, размеренно, как тёплая вода — и Антон, привыкший всегда держать ухо востро, вдруг почувствовал, что веки становятся тяжелее, дыхание ровнее.
Он попытался моргнуть, сказать что-то, но его тело предательски расслаблялось. Последнее, что он почувствовал — её тепло и странная, тягучая волна, словно влившаяся прямо в его кровь.
Вскоре комната наполнилась только его ровным, глубоким дыханием.
Аня подняла голову, медленно выпрямилась и соскользнула с него. На её губах появилась кривая улыбка — в этой улыбке было торжество хищника, поймавшего добычу.
Она всё рассчитала. Квартира была надёжно укрыта звукоизолирующим магическим барьером — даже если бы Антон закричал, за её пределами никто бы не услышал. Он спал крепко, как зачарованный, и проснётся ровно тогда, когда ей нужно. К началу ритуала.
Подойдя к большому шкафу, она потянула створку, и в глубине, среди складок ткани и коробок, её ждали необходимые предметы: кусок мела, пучок восковых свечей и нож. Лезвие было тёмным, с засохшими, въевшимися в металл пятнами крови. Ручка — старая, потёртая, с глубокими вмятинами от чужих пальцев, которые держали его много лет назад.