Аня вернулась в центр гостиной. Она опустилась на колени, не спеша начертила первый круг — мел под её рукой оставлял тонкую белую линию на паркете. Символы ложились в строгой последовательности, будто сами всплывали из глубин памяти.
Огонь свечей дрожал, отбрасывая на стены извивающиеся тени. С каждым новым символом воздух в комнате становился плотнее, тяжелее, и где-то глубоко внутри неё откликалась магия — змеёй, разворачивающейся под кожей.
Она бросила взгляд на диван.
Антон лежал всё так же, руки по бокам, лицо расслаблено, дыхание ровное. Спал. Ещё не зная, что, когда откроет глаза, окажется в самом центре её замысла.
Аня закончила последний символ и поставила мел на пол.
В гостиной теперь чётко вырисовывался круг, сложный и многослойный — переплетение линий, знаков и аркан, будто вырезанных из самой тьмы. Свечи, расставленные по периметру, горели ровным жёлтым светом, но казалось, что этот свет не рассеивает тени, а наоборот, делает их гуще.
Она села в центр круга, нож лег на колени, холодный и тяжёлый.
Пальцами она провела по его рукояти, ощутив глубокие царапины, оставленные чужими руками много лет назад. Каждая из них, казалось, хранила в себе память о тех, кто держал его раньше… и о тех, кто не пережил этой встречи.
Закрыв глаза, Аня начала шептать.
Слова были древние, шершавые, будто камень по камню. Они вырывались из глубины её горла, не требуя перевода — смысл был не в словах, а в силе, которую они вытягивали из пространства вокруг.
Воздух стал густым, как перед грозой. Тени на стенах начали шевелиться, вытягиваться в странные формы. Свечи потрескивали, и пламя их из жёлтого постепенно становилось оранжево-красным.
Она сделала надрез на своей ладони.
Кровь, густая и тёплая, капнула на лезвие ножа. Металл зашипел, будто с жадностью впитал её, и в тот же миг от клинка пошёл слабый, зловещий свет.
— Пробудись, — прошептала она.
На диване Антон зашевелился. Его веки дрогнули, дыхание стало неровным. Он открыл глаза и сразу попытался встать — но не смог. Его тело было тяжёлым, словно его придавило к дивану невидимой плитой.
— Что… — голос его был хриплым, но в нём уже чувствовалась злость. — Аня… что ты…
— Тише, — сказала она, и звук её голоса был не просто приказом, а магическим нажимом. — Смотри.
Он перевёл взгляд и увидел круг, свечи, её силуэт с ножом в руках и красной полосой крови на ладони.
— Ты сошла с ума, — выдохнул он, но в глазах у него промелькнуло что-то ещё… узнавание.
Аня подняла нож над пламенем свечи, и тень на стене вдруг вытянулась и приняла нечеловеческие очертания. Магия клубилась вокруг, словно живая, и казалось, что само пространство комнаты дрожит в ожидании.
Антон чувствовал, как оцепенение постепенно отпускает. Пальцы начали слушаться, сначала еле-еле, но он заставил себя сжать кулак. Сухие губы тронула болезненная усмешка — даже через парализующее давление его силы воли хватало, чтобы вернуть контроль над телом.
Он поднял взгляд на Аню.
Она стояла в полумраке, обрамлённая дрожащим светом свечей. На её лице застыла спокойная, почти ласковая улыбка — та, от которой у него внутри поднималась волна холодной ярости.
— Зачем? — хрипло выдохнул он, ощущая, как сухость царапает горло.
Аня склонила голову, и прядь тёмных волос скользнула по её щеке.
— Я так долго была на дне, Антон, — её голос был мягким, но в нём звенела сталь. — В той захудалой квартирке возле парка, где нашли первого трупа. Я жила во тьме… всю свою жизнь.
Она медленно пошла по кругу, касаясь ногами линий, что сама начертила, будто проверяя их прочность.
— Сначала детский дом. Холод, побои, голод. Потом университет, где на меня смотрели как на прокажённую. И всё это время я терпела. Годами. А потом… что-то сломалось. — Она чуть прищурилась, словно вновь переживая тот момент. — Я начала пить их энергию. Чужую жизнь. Медленно, по капле. С каждой жертвой становилась сильнее. И вот… теперь я готова.
Он слушал, сжимая зубы.
— Почему я?
Её улыбка стала шире, и в этом выражении уже не было ни капли тепла.
— Потому что я тебя ненавижу. За то, что ты сломал меня. За то, что ты сделал с Катей. За весь твой проклятый род. — Её голос сорвался на шёпот, от которого внутри что-то сжалось. — Ведь именно из-за твоего деда моя жизнь рухнула. И сегодня… ты станешь тринадцатой жертвой. Последней. После тебя я стану такой, какой должна была родиться.