— С*ука! — выдохнула она, отшатнувшись.
Антон не дал ей времени восстановиться. Он ударил, сбивая её с ног. Её тело глухо ударилось о пол, свечи упали и погасли, оставив их в полумраке.
— Прости, Аня, — сказал он без намёка на сожаление, — но ты слишком опасна, чтобы оставить тебе шанс.
Его кулак, окутанный магией, обрушился на её висок. Вспышка белого света — и темнота поглотила всё.
Холод. Липкий, тянущийся, как вода из проруби.
Аня медленно открыла глаза.
Она лежала на каменном полу, который пах плесенью и железом. Стены — серые, влажные, с тёмными пятнами, в которых угадывались старые кровавые следы. Над головой тускло горела лампа, давая бледный, мёртвый свет.
Руки и ноги были закованы в стальные кандалы, исписанные мелкими рунами. Каждая руна была как жгучее пятно на коже — магические блокираторы душили её силу, не давая даже искры вырваться наружу.
Она приподнялась, стиснув зубы, и заметила его.
Антон стоял за толстой решёткой. Чёрный плащ инквизитора висел на нём тяжёлой складкой, глаза холодно изучали её.
— Доброе утро, ведьма, — его голос был ровным, но в нём пряталась едва сдерживаемая злость.
— Ты… — её голос сорвался, губы потрескались. — Где я?
— В подземельях Инквизиции, — спокойно ответил он. — Здесь ты ничего не сможешь. Здесь не помогут твои тени.
Аня прищурилась.
— Значит… конец?
Он подошёл ближе, ухватился за прутья.
— Нет. Начало. Теперь ты расскажешь всё: кого ты убила, какие ритуалы проводила… и, главное, что ты на самом деле.
— Даже если расскажу, — её губы дрогнули в тёмной усмешке, — ты не поверишь.
— Попробуй, — он говорил тихо, но каждый звук резал, как нож. — У тебя много времени.
Он развернулся и ушёл в тёмный коридор, оставив её в холодной тишине, с цепями на руках и глухим звоном собственного сердца в ушах.
Камера была слишком тесной для дыхания. Влажные каменные стены будто давили на виски, а стук капель из тёмного угла считал время — одну за другой.
Аня сидела, скованная цепями, и всё равно держала спину прямо. В её позе было больше достоинства, чем у многих на свободе.
Антон стоял у решётки, тень от факела дробила его лицо на свет и тьму.
— Говори, — приказал он, низко и глухо.
Она медленно подняла глаза, и в её взгляде блеснуло что-то такое, что могло бы заставить обычного человека отступить.
— Ты хочешь всё услышать? От начала и до сегодняшнего дня?
Он кивнул.
Аня опустила голову на секунду, будто собирая слова, и начала:
— Детский дом для магов. Не для того, чтобы нас обучать… а чтобы нас ломать. Мы были нежеланными детьми с силой, и для них мы — ошибка, которую надо исправить. Нас били, морили голодом, держали в холоде. Заставляли молиться, пока губы не трескались и кровь не текла по подбородку.
Её голос стал тише, но от этого только острее:
— Магию выбивали молитвами, постами, страхом. А те, кто не поддавался… исчезали. Инквизиция приходила ночью. Утром кровать пустая.
Она чуть прищурилась, смотря прямо в его глаза:
— Я выжила, потому что сделала себя пустой. Выдавила из себя каждую искру силы, чтобы никто не видел во мне угрозы. Двадцать лет я жила, как тень.
— И всё же, — медленно сказал Антон, — ты сорвалась.
Аня усмехнулась.
— Год назад. Первый — случайный. Он думал, что я беззащитна. Прижал меня к стене, и магия прорвала всё, что я годами держала запертым. Я выпила его до дна. И поняла, что всё это время я жила голодной.
Она откинулась к стене и на секунду прикрыла глаза. Когда заговорила снова — голос стал почти мягким, но от этого только страшнее:
— После этого я выбирала. Очень осторожно.
Антон молчал, но его пальцы напряглись на перекладине решётки.
— Я не убивала кого попало, — продолжала она. — Сначала — тех, кто никому не нужен. Бездомные маги. Игроки, спускающие последние деньги в подвалах. Те, о ком никто не спросит. Они кормили меня, пока я училась держать силу под контролем.
Она улыбнулась краем губ.
— Потом я перешла на других. На тех, кто сам был хищником. Коррумпированные дознаватели. Маги, которые брали плату за помощь, но бросали людей умирать. Я забирала их силу, потому что она мне подходила. Чистая, сильная, уже наточенная на выживание.