Антон нахмурился.
— А остальные?
Аня открыла глаза, и в её зрачках блеснула сталь:
— Остальные были просто шагами к тебе.
— Ко мне? — его голос стал ниже.
— Да. — Она подалась вперёд, цепи звякнули. — Все мои жертвы за этот год — лишь подготовка. Я накапливала силу, проверяла заклятия, оттачивала ритуал. И когда я поняла, что готова… я пришла за тобой.
Молчание в камере стало плотным, как ткань. Антон смотрел на неё, и в его взгляде смешались злость и холодная оценка.
— Ты понимаешь, что подписала себе приговор? — произнёс он наконец.
— Я подписала его двадцать лет назад, когда впервые оказалась в том детском доме, — тихо сказала она. — Остальное — просто дорога к этому моменту.
Она улыбнулась.
— И знаешь что? Даже если ты убьёшь меня, я уже победила.
Катя сидела в своей комнате, когда пришли новости. Сначала она не поверила — слова о том, что Аня арестована за серию ритуальных убийств, казались дурной шуткой. Её пальцы дрожали, когда она перечитывала сообщение, и мир словно потускнел, ушёл в серый туман. На миг ей стало тяжело дышать, колени подкосились, и она опустилась на стул, уткнувшись в ладони.
Но слабость длилась недолго. Катя резко поднялась, глотая слёзы и дрожь. Она не могла позволить себе истерику — не сейчас. Не тогда, когда Аня там, в подземельях инквизиции, одна, в цепях, под взглядом Антона.
Она бросилась к мужу, вцепившись в его руку:
— Я должна её увидеть. Сейчас же.
Антон нахмурился, но Катя не отступала. Давила, уговаривала, повышала голос.
— Это моя подруга. Ты обязан мне это разрешить.
Он пытался отмахнуться, но под её напором сдался, бросив короткое:
— Один раз. И недолго.
Катя выдохнула, но в душе у неё было тревожное, рвущее чувство.
Всю дорогу к дому она прокручивала в голове моменты их дружбы — смех в студенческом кафе, ночные разговоры, помощь в трудные дни. И чем больше она вспоминала, тем отчётливее понимала: да, Аня могла озлобиться, могла стать опасной… но всё это не взялось из ниоткуда. Её сломали. Медленно, год за годом.
Катя видела копии протоколов дела. Читала отчёты о каждом убийстве. Чёрно-белые строки тянулись перед глазами, а сердце сжималось всё сильнее. Это была её Аня — изуродованная болью, но всё ещё та же девочка, что делилась с ней последней шоколадкой перед экзаменом.
В ту же ночь Катя написала родственникам в Италии, прося о помощи. Письма ушли дальше — по знакомым, старым связям семьи. Катя знала: если кто-то сможет найти человека, способного помочь Ане, то только они. Теперь оставалось ждать.
Мать Кати, узнав обо всём, скривила губы в брезгливой гримасе:
— Я всегда говорила, что эта ведьма — дьявольское отродье. Сначала уводит мужа, потом…
— Замолчи! — Катя резко обернулась, и голос её дрогнул от злости. — Даже не смей так говорить про Аню!
Мать побледнела, услышав в голосе дочери настоящий крик. Катя впервые за долгие месяцы перечила ей открыто, без страха.
— Она моя подруга. Она была мне как сестра. И если бы не весь этот кошмар, в котором она жила… она не стала бы такой! — Катя тяжело дышала, сжимая кулаки. — Я не позволю тебе называть её чудовищем.
В груди Кати горело одно желание — вытащить Аню. Неважно, сколько это займёт времени и чем придётся пожертвовать.
Антон открыл тяжёлую дверь камеры, и влажный, холодный воздух ударил в лицо. В углу, скованная цепями, на каменном полу сидела Аня. Лицо её было бледным, губы разбиты, но в глазах, несмотря на усталость, горел знакомый упрямый огонь.
Катя шла за мужем, и чем ближе она подходила, тем сильнее подкашивались ноги. Слёзы сами катились по щекам, но она не пыталась их сдерживать — боль давила изнутри.
— Анечка… — сорвалось с её губ сиплым шёпотом, прежде чем она почти бросилась вперёд.
Аня подняла голову, и на лице её появилась теплая, почти детская улыбка. Она подалась к подруге, и Катя, упав рядом на колени, обняла её, прижимая к себе. Аня положила голову на её плечо, и Катя разрыдалась так, что звук отозвался эхом в каменных стенах.
— Катюша, не плач… — тихо прошептала ведьма, чувствуя, как дрожит тело подруги. — Я не стою твоих слёз. Ты в положении, тебе нельзя так переживать.