А архитекторы знают – чтобы построить идеальное здание, иногда приходится убирать лишние кирпичи.
Тёплый свет люстр в маленьком кафе дрожал на поверхности кофе, превращая напиток в зеркало, отражающее потрескавшийся потолок. Аня сидела, сгорбившись, будто стараясь занять как можно меньше места. Её пальцы бледные, с коротко подстриженными ногтями без лака обхватили чашку американо с молоком, словно пытаясь впитать в себя каждую каплю тепла. Кофе был дешёвым, кисловатым, но она уже давно привыкла к такому.
Катя напротив выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала. Её каштановые волосы, уложенные в небрежный, но идеально рассчитанный хвост, переливались золотистыми бликами. В руках она держала огромный латте с взбитыми сливками, карамельным сиропом и посыпкой — напиток, который стоил почти как Анин дневной рацион.
— Васильев сегодня просто бешеный, — Катя закатила глаза, аккуратно облизывая пену с ложки. — Три статьи к семинару! Ты представляешь?
Аня кивнула, но её мысли витали где-то далеко. Она уже знала, что прочитает все три — у неё не было выбора. Пропустить семинар означало рисковать стипендией, а без этих денег она не протянет и месяца.
Вдруг Катя резко наклонилась вперед, её глаза сузились, а губы растянулись в хитрой улыбке.
— Анька, — прошептала она, — тот мужчина в чёрном костюме пялится на тебя, как заворожённый.
Аня моргнула, словно пытаясь стряхнуть с себя это нелепое предположение.
— Не смеши, — она фыркнула, но всё же украдкой бросила взгляд через плечо.
У стойки стоял высокий мужчина в идеально сидящем чёрном костюме. Ткань — дорогая, вероятно, шерсть с кашемиром — облегала его широкие плечи, подчёркивая спортивную фигуру. Лицо его было скрыто за чашкой эспрессо, но Аня успела заметить резкие скулы, тёмные брови и…
Взгляд. Серые, почти ледяные глаза, неотрывно смотрящие прямо на неё.
Она резко отвернулась, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.
— Он не на меня смотрит, — пробормотала она, сжимая чашку так, что пальцы побелели. — Просто в окно.
Катя фыркнула.
— Милая, если бы он смотрел в окно, его зрачки не сужались бы каждый раз, когда ты шевелишься.
Аня сжалась ещё сильнее. Она не привыкла к вниманию. Не привыкла к тому, что кто-то вообще может заметить её — невзрачную, вечно уставшую, с тёмными кругами под глазами и потрёпанной сумкой через плечо.
— Мужчины обращают внимание на тех, кто светится, — тихо сказала она, глядя в свой кофе. — А я… я больше похожа на погасший фонарь.
Катя хотела что-то ответить, но вдруг её брови поползли вверх.
— Он инквизитор, — прошептала она. — Чёрт, я его видела у отца. Это кто-то из высших чинов.
Аня почувствовала, как сердце резко ударило в груди, а потом словно провалилось куда-то вниз. Её левая рука непроизвольно дёрнулась к запястью, прикрывая браслетом клеймо.
Инквизитор.
Её дыхание участилось. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: детдом, боль от выжигания метки, леденящий шёпот воспитателей — «Если инквизиция заинтересуется тобой — беги».
— Кать, давай уйдём, — её голос звучал чужим, сдавленным.
Но было уже поздно. Мужчина медленно поднялся со стула. Его движения были плавными, почти бесшумными — будто он не шёл, а скользил над полом. Аня почувствовала, как ладони стали влажными. Он идёт сюда.
С каждым шагом мужчины в черном Аня чувствовала, как сердце бьется все чаще, будто пытаясь вырваться из клетки ребер. Его тенистые глаза не отрывались от нее, и в них читалось что-то неуловимое — то ли любопытство, то ли холодный расчет. Она машинально сжала запястье, под браслетом пульсировало клеймо, словно предупреждая об опасности.
— Дамы, — его голос был мягким, почти бархатистым, но в нем чувствовалась стальная основа. Он слегка склонил голову, и Аня заметила, как свет люстры скользнул по идеально выбритому подбородку.
Катя напряглась, ее пальцы с безупречным маникюром сжали край стола.
— Екатерина Васильевна, рад вас видеть. Ваш отец рассказывал о вас.
Ее губы растянулись в светской улыбке, но глаза оставались настороженными.
— Анна Артуровна, тоже рад вас видеть.
Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Мы с вами не знакомы, — ее голос дрогнул, звучал чужим, словно кто-то другой произносил эти слова.
Мужчина усмехнулся — уголки его губ приподнялись, но в глазах не появилось ни капли тепла.
— Это пока.