Катя резко нахмурилась, ее брови сдвинулись, образуя резкую складку между ними. Она уже мысленно прокручивала варианты, как вытащить Аню отсюда, если что-то пойдет не так.
Но затем он продолжил, и его слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины:
— У меня как раз скоро секретарь уходит в декретный отпуск, а Василий Иванович — отец Екатерины — спрашивал, нет ли места для одной ведьмы. Я сразу понял, для кого он ищет место.
Аня замерла. Ее пальцы вцепились в край стола так, что суставы побелели.
— Так вот, через две недели можете приступать. Завтра приходите, пожалуйста, чтобы заполнить все документы.
Он слегка кивнул, развернулся и ушел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого парфюма с нотами полыни и кожи.
В кафе воцарилась тягостная тишина. Аня сидела, словно парализованная, ее взгляд уставился в пустоту. В горле стоял ком, а в груди поселился ледяной страх.
— Это Антон Волков, — наконец прошептала Катя, ее голос дрожал. — Он глава инквизиции. Молодой, занял пост отца лет пять назад. Тогда все об этом говорили.
Аня медленно перевела взгляд на подругу.
— Твой отец... он что, специально...?
Катя сжала губы.
— Я не знаю. Но...
Она замолчала, понимая, что любое объяснение сейчас звучало бы как оправдание.
Аня закрыла глаза. В голове крутилась только одна мысль:
«Инквизиция. Главный инквизитор. Работа у него. Это ловушка? Или... спасение?»
Но больше всего ее пугало то, что ответа на этот вопрос у нее не было.
Аня только успела закипятить воду для чая, когда в дверь раздался резкий звонок. Она вздрогнула — в её убогой квартирке на окраине редко кто-то появлялся в такое позднее время. Подойдя к двери, она осторожно заглянула в глазок и увидела молодого курьера в безупречной униформе, держащего три огромные коробки с изящным логотипом элитного бутика.
— Анна? — спросил он, когда дверь приоткрылась. Его голос звучал устало, но профессионально вежливо.
— Да... — растерянно ответила Аня, машинально принимая электронную панель для подписи. Её пальцы дрогнули, оставляя неровный росчерк на экране — она не привыкла к таким формальностям.
Когда курьер ушёл, Аня с трудом втащила тяжёлые коробки в свою каморку. Они выглядели чужеродными на фоне облупившихся обоев и потрескавшегося линолеума. Прежде чем открывать, она на всякий случай провела магический сенсор — никаких опасных заклятий, только лёгкий шлейф дорогих духов, который, казалось, пропитал саму упаковку.
Первая коробка, обтянутая мягкой тканью с тиснёным логотипом, оказалась самой тяжёлой. Когда Аня сняла крышку, её нос заполнил тонкий аромат дорогой кожи. Там лежало пальто — не просто зимняя одежда, а настоящее произведение портновского искусства из кашемира и шёлковой подкладки. Цвет — глубокий графитовый, с едва заметным переливом. Аня осторожно провела рукой по материи, и её шершавые от постоянной работы пальцы буквально утонули в нежности ткани.
Во второй коробке, упакованной в шелковистую бумагу, оказались свитера. Она взяла верхний — кремовый, невероятно мягкий. Этикетка "Brunello Cucinelli" ничего не говорила Ане, но когда она случайно задела ценник, у неё перехватило дыхание — сумма была огромной. И тут она вспомнила — такой же свитер видела на Кате в прошлую среду. Там же лежал очень красивый жакет и коробка с кожаными сапогами.
Третья коробка была самой загадочной. Внутри, завёрнутое в тончайшую папиросную бумагу, лежало вечернее платье. Тёмно-синее, почти чёрное, оно переливалось при малейшем движении, словно усыпанное звёздами. Аня даже побоялась доставать его полностью — казалось, одно неловкое движение, и она испортит эту хрупкую роскошь.
На дне последней коробки она нашла маленький конверт. Бумага была плотной, с золотым тиснением. Внутри — лишь несколько слов, написанных изящным почерком: «Пусть будет тепло.»
Аня опустилась на скрипучую кровать, сжимая в руках кремовый свитер. Где-то в глубине души теплилась благодарность, но куда сильнее было другое чувство — жгучее, неприятное. Стыд. Стыд за то, что эти вещи для Кати — просто «лишние», за то, что их прислали как милостыню, за то, что теперь она будет ходить в них, зная — все вокруг понимают, что она не могла себе этого позволить.
Она долго сидела так, гладя пальцами идеальные швы на дорогом свитере, пока за окном не начал накрапывать осенний дождь, стуча по подоконнику, словно пытаясь выстучать ответ на не заданный вслух вопрос.
Катя сидела на краю своей кровати с балдахином из французского шелка, пальцы бессознательно сжимали складки покрывала из тончайшей кашемировой ткани. Перед ней суетились три горничные, их руки, привыкшие к дорогим тканям, бережно развешивали на позолоченной вешалке вечерние наряды. Каждый наряд был упакован в индивидуальный чехол из натурального шелка, защищающий от малейшей пыли.