— Катенька, — голос матери прозвучал как колокольчик, но с металлическим оттенком. Елизавета Петровна стояла у трюмо венецианской работы, поправляя жемчужную нить стоимостью с годовую стипендию Ани. — Золотое платье от Elie Saab — оно идеально подчеркнет твой загар после Мальдив.
Катя взглянула на указанный наряд. Платье переливалось, словно сотканное из солнечных лучей, каждый стежок — ручная работа мастера, каждая складка — произведение искусства. Месяц назад она бы восхитилась им. Сейчас же оно вызывало лишь горечь.
— Мне безразлично, мама, — прошептала она, глядя в окно, где закатные лучи играли в хрустальных подвесках люстры. Ее ногти, покрытые лаком нежного персикового оттенка, нервно постукивали по инкрустированной перламутром тумбочке.
"Очередной бал. Очередная выставка невест. Когда же это закончится?"
Ее пальцы сжали шелковую ткань покрывала так сильно, что на идеально гладкой поверхности появились морщинки. Она ненавидела эти вечера — маскарад, где ее оценивали как породистую лошадь на аукционе. Но больше всего она ненавидела себя за то, что не могла сказать "нет".
— Катенька, слушай внимательно, — мать приблизилась, и запах ее духов — смесь жасмина и сандала — окутал Катю. — Антон Волков — не просто удачная партия. Он — будущее. Глава инквизиции в тридцать пять лет. Его семья...
Катя почувствовала, как в груди защемило. Ее взгляд упал на фотографию в серебряной рамке — она с Аней в университетском кафе, обе смеются над какой-то шуткой. Просто. Искренне. По-настоящему.
— Ты должна быть идеальной. Молчи больше, чем говоришь. Улыбайся, но не слишком часто. И ради всего святого, — мать понизила голос до шепота, — ни слова о твоей... подружке.
— Мам! — Катя вскочила, чувствуя, как жар разливается по щекам. Но Елизавета Петровна лишь сжала ее запястье своими безупречно ухоженными пальцами.
— Я больше не против вашей... дружбы, — слово далось ей с трудом. — Отец устроил ее к Волкову секретарем. Но помни — чем меньше ты будешь упоминать ее в обществе, тем лучше для всех.
Катя ощутила привкус меди во рту — она неосознанно прикусила щеку. Ее сердце бешено колотилось, а в глазах стояли предательские слезы.
"Они сделали Аню разменной монетой. Как и меня."
Но возразить она не могла. Потому что мать была права. Антон Волков — молодой, красивый, с безупречными манерами и невероятным влиянием. Его семья владела половиной добывающих предприятий на севере. Идеальная партия. Идеальная клетка.
Катя закрыла глаза, представляя свою будущую жизнь — приемы, благотворительные вечера, рождение наследника. И ни капли свободы. Ни грамма права на собственный выбор.
— Хорошо, мама, — ее голос звучал чужим, будто принадлежал не ей, а той идеальной кукле, которой она должна была стать.
Горничные тем временем уже готовили платье, их пальцы, облаченные в белоснежные перчатки, бережно расправляли каждый сантиметр драгоценной ткани. Катя медленно поднялась, чтобы начать двухчасовой ритуал подготовки к балу.
За окном зажигались огни города — того самого мира, где где-то в маленькой квартирке на окраине Аня, наверное, разглядывала присланные вещи. Катя представила, как ее подруга осторожно касается пальцами дорогой ткани, чувствуя то же, что и она сейчас — что они обе всего лишь пешки в чужой игре.
Лимузин плавно скользил по мокрому асфальту, отражая в тонированных стеклах неоновые огни ночного города. Катя сидела, выпрямив спину, чтобы не помять шелковую ткань платья, но её мысли были далеко от предстоящего приема. В ушах ныли тяжелые сапфировые серьги — фамильная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение. Каждый камень в них был огранен так, чтобы ловить свет даже в полумраке бальных залов.
«Какой смысл во всем этом?»
Она поймала свое отражение в стекле — идеальный макияж, укладка, подобранная с расчетом на то, чтобы локоны не потеряли форму за вечер. Все как у матери. Все как должно быть.
— Ты помнишь, как вести себя с Волковым? — голос Елизаветы Петровны прозвучал мягко, но в нем явственно читалось напряжение.
Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Не говорить о политике, не спорить, улыбаться, но не слишком часто.
— И главное?
— ...не упоминать Аню.
Мать одобрительно кивнула.
Особняк Волковых встретил их торжественным сиянием хрустальных люстр. В воздухе витал аромат свежих белых лилий и дорогого табака. Катя автоматически улыбнулась, входя в зал, но внутри все сжалось.