Антон Волков стоял у камина, безупречный в своем темном фраке. Его глаза — холодные, как зимний рассвет — скользнули по ней, оценивающе, как бы проверяя, соответствует ли товар описанию.
«Он смотрит на меня, как на лот на аукционе», — пронеслось у нее в голове.
И самое страшное было то, что, возможно, так оно и есть.
Парк встретил их тишиной и запахом опавшей листвы. Аня шла, засунув руки в карманы старого пальто, слушая, как Олег с жаром рассказывает о последнем ритуале защиты, который он вычитал в древнем гримуаре.
— Вот смотри, если нанести эту руну на порог...
Он был увлечен, его глаза горели. Аня наблюдала за ним украдкой — его взъерошенные волосы, потертая куртка, руки, испачканные чернилами от постоянных записей. Он был так не похож на тех людей, что окружали Катю.
— Олег... — осторожно начала она. — Ты же понимаешь, что Катя...
— Что? — он обернулся к ней, и в его взгляде читалась такая наивная надежда, что у Ани перехватило дыхание.
— ...что она никогда не посмотрит на тебя, как на...
...как на равного.
Но сказать это вслух она не смогла.
Олег вдруг улыбнулся — криво, по-мальчишески.
— Знаешь, мне все равно. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
Аня посмотрела на него — этого нелепого, безнадежно влюбленного мальчишку — и вдруг почувствовала острую, почти физическую боль.
Потому что он мог любить открыто. А она...
Её пальцы сами потянулись к запястью, где под тканью скрывалось клеймо.
Город жил своей жизнью. Где-то в шикарных особняках звенели бокалы, где-то в маленьких квартирках на окраинах люди считали последние деньги перед зарплатой.
Две девушки. Одна — в золотой клетке. Другая — в тени своих страхов. Но где-то там, в темноте осеннего парка, среди шепота опавших листьев, уже зрело семя перемен. И когда-нибудь оно даст росток.
Хрустальные люстры, подвешенные к расписному потолку, рассыпали по залу тысячи бриллиантовых бликов, отражаясь в зеркальных панелях стен. Каждый светильник был произведением искусства – венецианское стекло с позолоченными элементами, подвески которого тихо звенели при малейшем движении воздуха. Гости в нарядах от кутюр переливались, как драгоценные камни в изысканной оправе: шелковые шлейфы платьев скользили по паркету, а драгоценности сверкали холодным блеском при каждом повороте.
Катя стояла возле мраморной колонны, её золотое платье от Elie Saab, сотканное словно из солнечных лучей, мягко мерцало при каждом вдохе. Тончайшие бриллиантовые подвески в ушах ловили свет, рассыпая его по её обнажённым плечам. Она улыбалась – ровно настолько, чтобы это выглядело естественно, но в её карих глазах читалась лишь усталость.
Рядом с ней Антон Волков, высокий, с безупречной осанкой, в чёрном фраке, который идеально подчёркивал его атлетическое телосложение, говорил что-то о новых поправках в магическом законодательстве. Его голос был ровным, бархатистым, но в серых, как зимний рассвет, глазах мелькало раздражение.
— Вы, конечно, слышали о последних изменениях в кодексе? — спросил он, глядя на Катю, но его взгляд скользил мимо, будто он искал в толпе кого-то другого.
Катя опустила ресницы, вспоминая наставления матери. "Молчи. Кивай. Не спорь."
— К сожалению, политика – не моя сильная сторона, — ответила она, заставляя губы растянуться в ещё одной безупречной улыбке.
Антон слегка нахмурился, но тут же сгладил выражение лица.
— Жаль. Я думал, вам может быть интересно.
Между ними повисло молчание. Оркестр играл вальс, его мелодия лилась мягким фоном, смешиваясь с приглушённым шёпотом гостей и звоном хрустальных бокалов.
В соседнем салоне, за тяжёлыми бархатными шторами с вышитыми золотыми узорами, Елизавета Петровна Высоцкая непринуждённо беседовала с Анастасией Волковой. Они сидели на антикварном диване из красного дерева, обитого шёлком с вышитыми фамильными гербами.
Елизавета Петровна, в платье от Carolina Herrera, пригубила шампанское. Её пальцы с безупречным французским маникюром мягко обхватили тонкую ножку бокала.
— Ваш сын – исключительный молодой человек, — начала она, голос звучал сладко, как мёд. — Катенька, конечно, ещё молода, но кто, если не он, сможет оценить её по достоинству?
Анастасия Волкова, женщина с холодной, но утончённой красотой, слегка наклонила голову. Её тёмно-синее платье от Valentino подчёркивало аристократическую бледность кожи.
— Антон взрослый мужчина, — ответила она, и в голосе звучала лёгкая усталость. — Мы с мужем всегда давали ему свободу выбора. Главное, чтобы его избранница... — она сделала паузу, — не была ведьмой.
Елизавета Петровна чуть заметно напряглась, но тут же улыбнулась.