— Катенька, слава Богу, чиста от магии.
Анастасия кивнула, её взгляд скользнул в сторону бального зала, где Антон всё ещё разговаривал с Катей.
— Я просто хочу, чтобы он был счастлив.
В курительной комнате, где воздух был пропитан ароматом кубинских сигар и выдержанного бурбона, Василий Высоцкий и Михаил Волков сидели в глубоких кожаных креслах.
Михаил, затягиваясь сигарой, выпустил кольцо дыма.
— Твоя жена, кажется, уже видит моего сына мужем твоей дочери, — усмехнулся он, наблюдая, как дым растворяется в воздухе.
Василий качнул головой, его губы дрогнули в усталой улыбке.
— Елизавета слишком рвётся. Катя ещё молода, зачем ей замужество?
Михаил задумчиво потягивал бурбон, его взгляд стал отстранённым.
— Я свою жену сдержу. Договорные браки – это, конечно, традиция, но... — он сделал паузу, — я хочу, чтобы мой сын выбрал ту, которую не стыдно вывести в свет и которая будет греть ему душу.
Василий кивнул, его взгляд стал тяжёлым.
— Я свою жену тоже удержу. Пусть дети сами решают.
Они молча выпили, глядя на огонь в камине. Где-то за стенами этой комнаты их дети вращались в вальсе светских условностей, даже не подозревая, что их судьбы уже обсуждаются за их спинами.
А за окнами особняка, в холодной ночи, город жил своей жизнью – той, где у людей было право на выбор.
Глава 3
Катя сидела на кухне своей просторной квартиры, обхватив ладонями фарфоровую чашку. Пар от травяного чая поднимался тонкой струйкой, растворяясь в прохладном воздухе. За окном лил осенний дождь, его капли стучали по стеклу, словно настойчивые пальцы, пытающиеся достучаться до ее сознания.
Она чувствовала себя разбитой.
Это состояние подкралось незаметно – сначала легкая тяжесть в груди после того вечера в кафе, потом навязчивые образы: облупившиеся обои в Аниной квартире, трещины на потолке, пустой холодильник. Эти картины всплывали перед глазами в самые неожиданные моменты: когда она выбирала платье в бутике, когда заказывала ужин в ресторане, когда просто смотрела в зеркало.
Катя сделала глоток чая, но вкус не чувствовался. Во рту было горько, будто она разжевала аспирин.
"Почему это так гложет меня?"
Она закрыла глаза, и перед ней снова встала та крохотная комнатушка: скрипучая кровать, единственная лампочка под потолком, фотография родителей в дешевой рамке. Аня, такая гордая и такая... сломленная.
Катя резко поставила чашку на стол, и фарфор звонко стукнул о мраморную столешницу. Ее пальцы дрожали.
«Я могу купить ей еду. Одежду. Даже квартиру. Но я не могу вырвать ее из этой системы.»
Мысль жгла, как раскаленная игла. Она представила, как завтра снова пойдет в университет, где все будут смотреть на нее с подобострастием, а на Аню – с опаской. Как они будут сидеть за одной партой, но между ними всегда будет эта невидимая пропасть.
Катя потянулась за телефоном, потом передумала. Что она скажет Ане? «Извини, что я родилась в роскоши, пока ты выживала»?
Дождь за окном усилился. Капля за каплей, словно слезы по стеклу.
Она вдруг осознала, что плачет. Теплые соленые капли текли по щекам, падали на стол, оставляя крошечные мокрые пятна.
«Мир устроен несправедливо. И самое ужасное – я часть этой несправедливости.»
Катя провела ладонью по лицу, смазывая макияж. Ей хотелось закричать. Разбить что-нибудь. Сбежать. Но она просто сидела, сжимая чашку, и слушала, как дождь за окном выстукивает один и тот же вопрос:
«Что я могу сделать?»
Ответа не было.
Катя сидела, сжимая в ладонях теплую фарфоровую чашку, но тепло не проникало сквозь ледяное оцепенение, сковавшее её тело. В голове снова всплыл тот вечер в университетской библиотеке — запах старых книг смешивался с ароматом лавандового чая, который Аня всегда заваривала в потёртом термосе. Они сидели в углу, заваленные книгами, когда разговор неожиданно принял острый оборот.
Аня тогда говорила тихо, но каждое слово прожигало Катю, как раскалённая игла:
— Ты представляешь, у них целые закрытые поселения за чарованными стенами. Дети учатся в домашних школах, жениться можно только с разрешения совета старейшин. — Её пальцы нервно перебирали край свитера — того самого, с вытянутыми локтями. — Если твоя магия слабая или ты не из "правильной" семьи — ты для них пустое место.
Олег, обычно такой шутник, в тот вечер был мрачнее тучи. Его смуглые пальцы сжимали ручку так, что костяшки побелели:
— А эти их ковены? Чистой воды лицемерие! Прикрываются традициями, а на деле просто отгораживаются от тех, кому меньше повезло. — Он резко швырнул на стол медицинский справочник. — В прошлом месяце ко мне привезли девочку-подростка — пыталась сама снять клеймо раскалённым железом. Знаешь, что ей сказали в местном ковене? "Недостаточно чистая кровь".