Катя помнила, как тогда почувствовала, как краснеет. Её собственные запястья — гладкие, без единого шрама — вдруг показались ей чужими. Она машинально потянулась к браслету Cartier, подаренному на восемнадцатилетие, и вдруг осознала, что его стоимость равна полугодовой аренде Аниной квартиры.
— Но ведь есть же государственные программы... — слабо попыталась она возразить.
Аня засмеялась — резко, безрадостно:
— Программы? Ты имеешь в виду те курсы, после которых отправляют убирать магические аномалии без защиты? Или те квоты в университетах, после которых все равно не берут на работу? — Её голос дрогнул. — Я каждый день благодарю судьбу, что моя магия слабая. Сильных либо ломают, либо покупают.
Теперь, спустя недели, эти слова эхом отдавались в Катиной голове. Она поставила чашку на стол, заметив, как дрожат её руки. В зеркале напротив отражалось её лицо — безупречное, ухоженное, с едва заметными следами дорогой косметики. Таким же лицом она смотрела на Аню вчера, когда та рассказывала, что второй месяц живет на гречке и дешёвых макаронах.
— Почему я никогда не замечала этого раньше? — шепнула Катя, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. Она вспомнила, как вчера машинально заказала лишний чизкейк в кафе — "Ане наверняка понравится". Как будто кусок торта может закрыть пропасть между их мирами.
За окном дождь усилился, капли стучали по стеклу, словно пытаясь выбить ответ на невысказанный вопрос. Катя сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается в ладони собственная беспомощность. Она могла подарить Ане десяток дорогих свитеров, но не могла подарить ей самое главное — шанс на равные возможности.
Где-то в городе горели огни магических особняков, за высокими заборами и защитными барьерами. А в маленькой квартирке на окраине Аня, наверное, снова сидела над книгами, пытаясь доказать всему миру, что она чего-то стоит. И самое страшное было то, что Катя наконец поняла — никакие оценки, никакой талант не перевесят клеймо на запястье в глазах "приличного общества".
Катя резко встала, так что фарфоровая чашка со стуком покатилась по мраморной столешнице. Остатки чая разлились золотистой лужей, впитываясь в салфетку с фамильным вензелем. Она не стала убирать — пусть горничная сделает это позже.
Гардеробная встретила её мягким светом встроенных светильников и прохладным ароматом лавандовых саше, разложенных между стопками шёлковых блуз. Катя провела ладонью по вешалкам — шерсть, кашемир, шёлк, атлас. Каждое прикосновение к ткани напоминало: «Это твой мир. Ты должна соответствовать».
Мать сегодня утром говорила об этом с лёгкой улыбкой, но её глаза были твёрдыми:
— На обеде будет семья Воронцовых. Их старший сын как раз вернулся из Лондона. Будь мила, но не слишком.
Катя поняла намёк. Воронцовы — старинный магический род, их состояние тщательно скрывалось за скромными фасадами подмосковных особняков. Их сын — потенциальный жених, если другие варианты не оправдают себя. Елизавета закроет глаза на то, что он маг, зато богатый.
Она сняла с вешалки бледно-голубой костюм от Chanel — материнский выбор. Ткань была холодной и идеально гладкой под пальцами.
«Такой костюм стоит как три месяца аренды Аниной квартиры», — мелькнула мысль, и Катя сжала ткань так, что на ней остались морщинки.
Она заставила себя глубоко вдохнуть.
— Я хорошая дочь, — прошептала себе, глядя в зеркало во весь рост.
Её отражение смотрело на неё с холодной красотой: идеальные волосы, собранные в низкий пучк, макияж, подчёркивающий скулы, но не слишком броский. «Прилично. Скромно. Дорого».
Катя закрыла глаза и представила своё будущее, как учила мать: брак. Скорее всего, с кем-то вроде Воронцова. Раздельные спальни, редкие интимные встречи — только для зачатия наследника. Дети. Двое. Мальчик — первым. Девочка — для красоты. Их будут воспитывать няни, учить дома, пока не отправят в закрытую школу в Швейцарии. Обязанности. Приёмы. Благотворительные вечера (чтобы поддерживать имидж). Визиты к свекрови с идеально подобранными подарками.
Она открыла шкатулку с украшениями. Сегодня — жемчуг. Скромно, но безупречно.
«Аня сейчас, наверное, перечитывает конспекты при свете дешёвой лампы», — вдруг подумала Катя, и её пальцы дрогнули, застёгивая жемчужную нить.