Но тут же она резко встряхнула головой.
— Нет.
Она не позволит себе думать об этом. Не сейчас.
Катя сделала последний взгляд в зеркало — поза, улыбка, взгляд. Всё идеально.
— Я готова, — сказала она пустой комнате.
Но где-то глубоко внутри, под слоями шёлка и жемчуга, что-то сжималось от осознания:
«Это клетка. Но я сама выбрала в неё войти».
Шаг за шагом, в туфлях на каблуке ровно 7 сантиметров (не выше — чтобы не казаться вульгарной), она направилась к двери. Навстречу своей судьбе. А за окном, за тяжёлыми шторами, город жил своей жизнью — той, где у людей иногда был выбор.
Вода в кастрюльке начинала булькать, выпуская мелкие пузырьки, которые лопались у поверхности. Аня сидела за кухонным столом, подперев подбородок ладонью, и наблюдала за этим процессом с каким-то отстранённым интересом. Сквозь запотевшее окно пробивались последние лучи заката, окрашивая крохотную кухню в грязновато-оранжевые тона.
Сегодняшний день выдался на редкость насыщенным.
С утра она разбирала подаренные Катей вещи — аккуратно, почти с благоговением, будто боялась повредить дорогую ткань. Кашемировое пальто заняло почётное место на единственной вешалке в шкафу, а кремовый свитер она так и не решилась надеть, оставив его в коробке — "на особый случай".
"Какой там особый случай у меня бывает?" — усмехнулась она про себя.
Поездка в здание инквизиции для оформления документов прошла неожиданно гладко. Обычно на её метку косились, шёпотом переговаривались за спиной. Но сегодня — ничего. Только вежливые улыбки администраторов и быстрые, оценивающие взгляды на её новый жакет от Max Mara.
"Катя, хоть ты этого и не хотела, но твои вещи стали мне щитом", — подумала Аня, роняя пакетик дешёвого чая в кипяток. Аромат поднялся едкий, с горчинкой — не то, что у Кати в её фарфоровых чашках.
Она достала из холодильника полпачки гречки, оставшейся с ужина.
— Дожить бы две недели... — пробормотала она, размешивая кашу.
Зарплата секретаря в инквизиции, о которой ей намекнули, казалась нереально большой. Если цифры не соврали, она сможет снять нормальную квартиру. Не эту конуру с плесенью в углах, а что-то человеческое — может, даже с горячей водой круглосуточно.
Ложка звякнула о тарелку.
Аня закрыла глаза, представив эту жизнь: квартира. Чистая, светлая. С окнами, которые не дует. Может, даже с балконом. Еда. Не только гречка и макароны. Настоящие продукты — сыр, фрукты, свежее мясо. Одежда. Не подачки, а то, что она выберет сама. Пусть не люкс, но хотя бы не секонд-хенд.
Но тут же её лицо исказила гримаса.
— Если, — резко сказала она вслух.
Если зарплата будет такой. Если Волков не передумает. Если она справится. Если, если, если...
За окном зажглись уличные фонари, отбрасывая жёлтые пятна на потрёпанный линолеум. Где-то в этом же городе Катя, наверное, сейчас ужинает в каком-нибудь шикарном ресторане, даже не задумываясь о цене в меню.
Аня резко встала, отнеся тарелку к раковине.
— Нет. Я не буду завидовать.
Она налила себе чай, обжигая пальцы о дешёвую кружку с трещиной.
"Это мой шанс. И я его не упущу."
Но когда она потушила свет и пошла в комнату, тень от клейма на запястье казалась в темноте гораздо больше и чернее, чем обычно.
Аня проснулась от резкого стука в дверь. Сердце тут же забилось чаще — арендодательница предупредила, что зайдет за деньгами, а в кошельке лежали последние пятьсот рублей до стипендии.
— Минуту! — крикнула она, натягивая потертый халат.
Ноги прилипали к ледяному линолеуму. За окном — предрассветная мгла, но часы показывали уже семь.
"Опять не выспалась", — мелькнуло в голове, пока она щелкала дверным замком.
— Заплатишь сегодня или выметаешься? — на пороге стояла не хозяйка, а соседка снизу, Людмила Петровна. Женщина держала в руках ведро с протекающей тряпкой, а на лице застыло выражение профессиональной усталости.
— Я же говорила — в пятницу...
— А я говорю — трубы опять течет. Всю ночь капало. — Соседка швырнула на пол мокрую тряпку. — Твой этаж.
Аня молча подняла тряпку. Вода пахла ржавчиной и плесенью.
На кухне гречка в кастрюле превратилась в липкую массу. Аня помешала ее ложкой с отколотой ручкой, глядя, как последние пузырьки воздуха лопаются на поверхности.
"До стипендии — три дня. До работы у Волкова — две недели."
Она достала из холодильника банку тушенки — подарок Олега после его последней подработки. Жир застыл белыми хлопьями на поверхности.
— Хоть не плесневеет...
Внезапно в кармане халата завибрировал телефон.
Катя: Привет! Ты не против, если я заеду сегодня? Хочу кое-что обсудить.