— А что... что не так с Волковым? — осторожно спросила Аня.
Катя вздохнула:
— Да ничего. Красивый, богатый, умный... — она покрутила вилкой в салате, — Но когда он смотрит на меня, мне кажется, он видит не меня, а... не знаю. Вакантное место жены главного инквизитора.
Аня вдруг представила этого высокого мужчину в черном костюме. Его ледяные глаза, которые в кафе смотрели на нее с каким-то странным интересом.
— А если... — она осторожно подбирала слова, — если он тебе просто нравится?
Катя фыркнула:
— Ты знаешь, кто мой идеал? — ее глаза вдруг загорелись. — Тот парень из кофейни, помнишь? Который читал Ницше и смеялся над моей шуткой про экзистенциальный кризис.
Аня сжала губы.
"Олег читает Ницше. Катя даже не заметила."
— Ладно, — Катя вдруг вскочила, — мне пора! Олег ждет у фонтана в три.
Она оставила на столе почти нетронутую еду. Аня знала, что это не из щедрости — Катя просто привыкла, что ей всегда принесут новую порцию.
— Ты точно пойдешь? — Катя уже стояла в дверях, сверкая безупречным маникюром на ручке.
— Да, — кивнула Аня.
Дверь закрылась. На кухне снова стало тихо. Только капала вода из недокрученного крана. Аня медленно доедала салат, чувствуя, как в груди копится что-то тяжелое. Не злость. Не зависть.
Просто понимание. Что бы она ни сделала, как бы ни старалась — они с Катей всегда будут жить в разных мирах. И никакая работа в инквизиции этого не изменит.
Аня пришла раньше назначенного времени. Она сидела на скамейке у фонтана, наблюдая, как Олег нервно поправляет галстук. Его единственный приличный костюм выглядел жалко на фоне роскошных нарядов прохожих, но он старался держаться уверенно.
— Ты пришла! — он улыбнулся, увидев ее. — Катя еще не...
— Она будет через полчаса, — сказала Аня, зная, что Катя всегда опаздывает.
Олег кивнул, но его глаза потускнели. Он держал в руках маленький букет полевых цветов — скромный, но трогательный.
— Я думал, может, в кафе... — начал он, но Аня перебила:
— Олег, ты же понимаешь, что это свидание?
Он покраснел:
— Нет, что ты... Мы просто друзья.
Но его глаза говорили другое.
Аня вздохнула. "Два человека, живущие в разных мирах, и оба слишком слепы, чтобы это увидеть."
Когда появилась Катя, сверкая новым платьем и улыбкой, Аня почувствовала, как между ними снова встает невидимая стена.
— Пойдемте, я знаю отличное место! — Катя схватила их за руки, и Аня позволила себя увлечь.
Но где-то внутри она уже знала:
"Этот день закончится так же, как и начался — с пониманием, что мы никогда не будем равны."
И самое страшное было то, что она начала смиряться с этой мыслью.
Аня сидела на краю кровати, сжимая телефон в дрожащих пальцах. Экран светился последней публикацией Кати – вечер на яхте "Морская нимфа". Катя в белом платье от Zimmermann, смеющаяся, с бокалом Dom Pérignon в руке. За ее плечом – сын губернатора, слева – дочь председателя магического совета. Все такие... чистые. Незапятнанные.
Губы Ани искривились в подобии улыбки. Она провела пальцем по экрану, увеличивая изображение. Катины ногти – идеальный френч, бриллиантовые сережки Cartier, едва уловимый блеск хайлайтера на скулах. Все такое... естественное. Как будто она родилась в этом – в шелке, шампанском, в уверенности, что мир лежит у ее ног.
Аня швырнула телефон на кровать. В груди клокотало что-то горячее и едкое. Она зажмурилась, но образы из прошлого уже прорывались наружу, как гной из давней раны.
Ледяной ветер пробирался через щели в рамах. Аня, одиннадцатилетняя, тощая как щепка, стояла босиком на бетонном полу кабинета заведующей. Ноги прилипали к холодному полу, оставляя мокрые следы.
– Ну что, ведьмочка, – голос заведующей напоминал скрип ржавых петель, – опять твои фокусы?
Аня сжала кулаки за спиной. Всего час назад она неосторожно спросила у воспитательницы, правда ли, что у магов бывают крылья. Просто из любопытства. Просто потому что прочитала в потрепанной книжке.
Ремень со свистом рассек воздух. Первый удар пришелся по спине, второй – по ногам. Аня кусала губу до крови, но не кричала. Кричать было бесполезно.
– Открой рот! – воспитательница Марфа, пахнущая дешевым одеколоном и луком, сунула ей в рот грязную тряпку. – Чтобы другие не слышали, как воет нечисть.
Ткань впилась в зубы, отдавая затхлостью и чем-то химическим. Аня задыхалась, слезы текли ручьями, оставляя соленые дорожки на грязных щеках. Где-то за окном смеялись обычные дети – их вели с урока физкультуры.
Овсянка. Серо-коричневая масса с комками, плавающая в мутной жидкости. Аня сидела за столом, сжимая в руках алюминиевую ложку с обломанным краем. Воспитательница Надежда стояла за ее спиной, тяжело дыша.