Аня резко распахнула шкафчик под раковиной.
– Хватит!
Она с силой ударила по трубе.
И случилось оно. То, что уже происходило в ванной. Вода... остановилась. Не просто перестала капать – замерла в воздухе, как серебристая бусина.
Аня задохнулась.
– Что...
Капля упала. Обычная вода. Обычный звук. Но в груди что-то щелкнуло. Она посмотрела на свои руки. На клеймо. Черный вихрь будто стал темнее.
Аня глубоко вдохнула.
– Я имею право.
На что? На все. Даже если весь мир считает иначе.
Университетский коридор встретил Аню непривычной тишиной. Обычно здесь стоял гул голосов, смех, шарканье подошв по старому паркету. Но сегодня – лишь шепотки за спиной, резко обрывающиеся, когда она проходила мимо.
Аня чувствовала, как на нее смотрят. Не так, как раньше – с брезгливым любопытством. Сегодня во взглядах читалось что-то новое: недоумение, зависть, даже страх.
"Это свитер", – поняла она. Дорогой кашемир менял все – осанку, походку, даже выражение лица.
Катя ждала у окна, залитая утренним светом. В руках – два стаканчика кофе из того самого дорогого места, где Аня никогда не решалась заказать даже эспрессо.
– Ты выглядишь потрясно! – Катя протянула один стакан, сияя улыбкой. – Тебе очень идет этот цвет.
Аня взяла стакан, ощущая тепло сквозь картон. Она ждала подвоха, иронии, хотя бы намека – "это ведь мои вещи". Но в Катиных глазах читалась только искренняя радость.
– Спасибо, – прошептала Аня, делая глоток. Кофе оказался с карамелью и взбитыми сливками – слишком сладкий для ее вкуса, но сегодня он казался божественным.
Катя внезапно оживилась:
– Ой, слушай! – она хлопнула себя по лбу, и ее золотые сережки закачались. – Мне вчера подарили набор от Tom Ford – там духи и косметика. Он мне совсем не нужен, у меня и так всего хватает.
Аня замерла с поднятым стаканом.
"Подарок".
Это слово отозвалось где-то глубоко внутри – в том месте, где хранились детские воспоминания о "подарках" от спонсоров, которые потом забирали воспитатели.
Она пристально посмотрела Кате в глаза – искала хоть намек на снисхождение, на жалость. Но увидела только тепло и... вину?
– Да, заберу. Спасибо, – наконец сказала Аня.
Катя рассмеялась, и ее каштановые волосы рассыпались по плечам:
– Супер! Тогда я тебя до дома подвезу – набор в машине.
Аня кивнула, допивая кофе. Она понимала – даже если бы отказалась, Катя нашла бы способ вручить ей этот набор. Может, "забыла" в аудитории. Или подбросила в сумку.
"А может, она действительно купила его для меня?" – мелькнула мысль.
Но Аня тут же отогнала ее.
– Пойдем, у нас через десять минут лекция, – сказала она, поправляя рукав свитера.
Кашемир был таким мягким... Как будто он всегда принадлежал ей.
Солнце слепило глаза, отражаясь от полированного кузова BMW. Аня замерла у машины, чувствуя, как ее потрепанные кеды вязнут в мягком ковре из опавших листьев. Она провела ладонью по дверце – металл был холодным и идеально гладким, будто вылитым из одного куска серебра.
– Садись же! – Катя уже распахнула дверь со своей стороны, и в салон хлынул аромат дорогой кожи и ее духов – что-то цветочное, легкое, недоступное.
Аня осторожно опустилась на пассажирское сиденье. Кожаный салон мягко прогибался под ней, принимая форму тела. Ее холщовая сумка с выцветшим принтом, купленная пять лет назад на распродаже, казалась здесь чужеродным пятном. Она машинально прикрыла ее краем нового свитера.
Катя между тем наклонилась к заднему сиденью, и каштановые волосы скользнули по плечам шелковым водопадом. Когда она выпрямилась, в руках у нее была та самая коробка – черный глянец упаковки отражал солнечные блики, золотое тиснение Tom Ford переливалось, как настоящий металл.
– Держи, – Катя протянула коробку, и Аня почувствовала, как та приятно тяжелит ладони. Бархатистое покрытие упаковки было таким мягким, что хотелось прижать его к щеке, как делают коты, когда трутся о любимую поверхность.
Она медленно открыла крышку. Внутри, на черном бархатном ложементе: флакон духов – угольно-черный, матовый, с золотым распылителем, похожим на крошечную корону. Капля конденсата блестела на стекле, как слеза. Помады – шесть оттенков, выстроенных в идеальный ряд от "розового рассвета" до "ночи в Бордо". Их корпуса издавали тихий стук, когда Аня провела пальцем по ряду. Тени – четыре перламутровых оттенка в миниатюрных керамических кассетах. При повороте коробки они переливались, как крылья бабочки. Кисти – ручки из черного дерева с выгравированными инициалами TF. Щетинки были настолько мягкими, что казались сотканными из паутины.