Она не могла похвастаться ни мощными заклинаниями, ни врожденным даром целительства. В лучшем случае — снять головную боль (но не всегда) или подсушить дождь над крыльцом (если очень постараться), ритуалы требовали подпитки со стороны.
Но книги... Книги были ее убежищем. Слова не требовали магии. Они просто были. Они не смотрели на ее клеймо. Не шептались за спиной. Они принимали ее такой, какая она есть.
И когда она получила заветное письмо о зачислении на филологический факультет, впервые за долгие годы что-то теплое шевельнулось внутри.
Надежда.
Группа встретила ее молчанием. Аудитория, полная студентов, затихла, как только она переступила порог. Тридцать пар глаз, мгновенно опустившихся в пол, будто она была чем-то неприличным. Шепотки за спиной, резко обрывающиеся, когда она приближалась.
— Это та самая...
— Говорят, она...
— Не подходи близко, а то...
Пустые стулья вокруг нее на лекциях — будто вокруг Ани образовалось невидимое поле отчуждения.
Она привыкла. Но однажды, в середине октября, когда листья за окном уже пылали рыжим, кто-то сел рядом.
— Можно?
Девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост, и веснушками, рассыпанными по носу, как золотистые искры, улыбнулась. Не той натянутой, вежливой улыбкой, которой обычно встречали магов, а по-настоящему.
Аня кивнула, не веря своим глазам.
— Я Катя, — представилась незнакомка, раскладывая тетради с аккуратными, почти каллиграфическими пометками. — А ты, наверное, Аня? Все шепчутся про «ту ведьму с третьего ряда».
Аня сжала руки под столом, чувствуя, как под пальцами пульсирует клеймо.
— Да, — прошептала она. — Это я.
Катя не отстранилась. Не сделала брезгливого лица.
— Ну и что? — пожала она плечами. — У моего отца в инквизиции полно знакомых магов. Да и вообще... — она наклонилась ближе, и Аня уловила легкий аромат ванили от ее духов, — между нами, я всегда думала, что магия — это круто.
Аня не знала, что ответить. Потому что такого не бывает. Добрые люди не садятся рядом с ведьмами.
Катя оказалась солнечным зайчиком в сером университетском мире. Она тащила Аню в кафе после пар, где они сидели за столиком у окна, и Катя, размахивая вилкой с куском чизкейка, хохотала над глупыми шутками. Она делилась конспектами, когда Аня пропускала лекции из-за приступов мигрени.
— Ты слишком много думаешь, — как-то сказала она, закатывая глаза. — Вот серьезно. Ты не «метка», ты — Аня. И если кому-то это не нравится, это их проблемы.
Аня хотела верить в эти слова. Но мир упорно напоминал ей об обратном.
Через Катю она познакомилась с Олегом. Высокий, угловатый парень с вечно растрепанными волосами цвета воронова крыла и темными глазами, в которых светилась вечная усмешка. Он учился на медика и подрабатывал созданием простых оберегов — «от сглаза, порчи и начальника».
— Ты ведь можешь проверить, работают ли они? — ухмыльнулся он при первой встрече, сунув Ане в руки деревянный брелок, на котором была вырезана странная руна.
Она покрутила его в пальцах, чувствуя слабый отзвук энергии.
— Работает, — кивнула. — Но... э-э-э...
— Но хромает стилистика? — засмеялся Олег. — Да ладно, народ хавает.
Они не стали друзьями. Но иногда пересекались в библиотеке, спорили о литературе, и однажды он даже принес ей сборник стихов запрещенного поэта-чернокнижника.
— На, почитай. Только не свети перед преподавателями.
Аня спрятала книгу под подушку и перечитывала ночью, чувствуя странную связь с тем, кого давно сожгли на костре.
В самые тяжелые дни, когда казалось, что стены снова смыкаются вокруг, Аня вспоминала его. Ивана. Единственного учителя, который не боялся их.
Старый чернокнижник с седыми бакенбардами, глубокими морщинами вокруг глаз и хриплым смехом, который звучал, как скрип старого дерева. Он приходил на уроки с термосом чая и пачкой дешевого печенья, завернутого в вощеную бумагу.
— Магия — это просто инструмент, — говорил он, разливая напиток по стаканчикам. — Как молоток. Можно построить дом, а можно проломить череп. Выбираете вы.
Аня до сих пор помнила запах того чая — травяного, с горьковатым послевкусием, которое щипало язык.
Помнила, как он положил руку ей на голову, когда она впервые смогла зажечь огонек на ладони.
— Видишь? Ты не плохая. Ты — живая.
Потом его забрали. Пришли ночью, как всегда. Обвинили в «развращении малолетних магов» и «пропаганде ереси». Нового преподавателя прислали через месяц.
Старую, полуглухую женщину, которая бубнила заклинания себе под нос и била указкой только тех, кто совсем уж отвлекался.