Аня нахмурилась, сжимая стакан с горячим кофе, словно тот мог согреть не только руки, но и её сомнения:
— Кать… ну, я даже не знаю… Это как-то… странно. Будет казаться, что я пользуясь… связями.
— Успокойся, — Катя улыбнулась так, будто решала за неё все мировые проблемы одним движением плеч. — Это не связи, это возможности. Ты умная девочка, и всё остальное ты сделаешь сама. Но, чтобы тебе не выжигали мозг на каждой паре, — используй то, что у тебя есть.
Возможности. Слово странно отозвалось в груди. Ей ли говорить о возможностях? Аня молча кивнула, но внутри что-то протестовало.
На следующий день, собрав все нужные бумаги, она направилась в деканат. Узкий коридор пах пылью и старой краской. На стенах висели пожелтевшие от времени объявления о приёмах преподавателей и забытые афиши студенческих мероприятий. Дверь с табличкой «Деканат» была приоткрыта, и изнутри доносился сухой шелест бумаги.
Аня глубоко вдохнула и вошла.
За массивным столом сидел декан — мужчина лет шестидесяти с серебристыми волосами, собранными на затылке в короткий хвост, и тонкими очками на кончике носа. Он поднял взгляд от документов и окинул её пристальным, холодноватым взглядом.
— Что у вас? — сухо спросил он, убирая в сторону какую-то папку.
Аня, чувствуя, как ладони моментально покрылись потом, протянула договор о приёме на работу в инквизицию.
Декан взял листок, пробежался глазами, потом перечитал снова. Его брови чуть приподнялись.
— В инквизицию? — в голосе скользнуло что-то среднее между удивлением и недоверием. — Хм… интересно…
Он долго молчал, то и дело переводя взгляд с договора на неё, будто оценивая, насколько реальным кажется написанное. Затем потянулся к телефону на краю стола.
— Алло? Это Смирнов, филфак… Да, мне нужно подтвердить один документ… — Он надиктовал данные, бросая на Аню короткие взгляды. — Угу. Жду.
Тишина затянулась. Декан вертел в руках её договор, аккуратно постукивая им по столу, и в этот момент Ане казалось, что сердце стучит так громко, что его слышно в комнате.
Наконец, трубка щёлкнула. Декан кивнул, хотя говорил уже в пустоту — звонок был окончен.
— Подтвердили, — сказал он, кладя договор на стол перед собой. — Что ж… В таком случае…
Он достал из ящика бланк и начал что-то заполнять быстрым, чётким почерком.
— Вам оформляется освобождение от физкультуры, некоторых практических занятий и пар, не относящихся напрямую к вашей специальности. По ряду дисциплин возможны зачёты автоматом… — Он поднял взгляд. — Если вы, конечно, не забудете посещать ключевые предметы.
— Конечно, — быстро кивнула Аня.
Декан поставил подпись и печать, передал ей бланк.
— Постарайтесь не подвести тех, кто за вас поручился.
— Спасибо, — тихо сказала Аня, аккуратно складывая документ и пряча его в папку.
Она вышла в коридор, и только тогда позволила себе выдохнуть. Всё произошло слишком быстро, и всё же внутри нарастало ощущение чего-то большого и необратимого.
Вечером, сидя за маленьким столиком в своей комнате, она разложила перед собой учебники и блокнот, но взгляд то и дело возвращался к договору и свежему освобождению.
Завтра начинается новая жизнь.
Мысль была одновременно пугающей и притягательной. Завтра она впервые выйдет на работу в инквизицию — и ей придётся проявить себя. Не просто отбыть смену, а сделать так, чтобы о ней заговорили как о человеке, на которого можно положиться.
Она представила коридоры здания, запах бумаги и металла, строгие взгляды незнакомых людей. В голове вертелись десятки вопросов: Как они примут её? Станет ли клеймо на руке барьером или, наоборот, пропуском в другой мир?
Аня убрала договор в ящик, словно пряча вместе с ним свои сомнения. Завтра всё решится.
Катя сидела, развалившись на мягком диване в просторной гостиной, утопающей в тёплом золотистом свете настольных ламп. За окнами уже давно стемнело, и в стекле отражалась её собственная фигура — босые ноги, завернутые в плед, и длинные пальцы, лениво обводящие ободок бокала с насыщенно-рубиновым вином.