Она постучала.
— Войдите, — раздался резкий голос.
Аня вошла и положила документы на стол.
Волков поднял на неё глаза — злые, прищуренные, и от этого взгляда по её спине пробежал ледяной рой мурашек.
— Почему так долго?! — его голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась куда большая опасность, чем в крике.
Аня на секунду замерла, чувствуя, как слова застревают где-то в горле.
Сказать, что разбиралась в хаосе архива? Что предшественница оставила беспорядок? Нет. Это будет оправдание, а оправдания он, судя по всему, ненавидит.
Она чуть подняла подбородок.
— Проверяла все данные, чтобы не было ошибок, — ответила она ровно, почти без интонации.
Секунда тянулась мучительно долго. Волков молча изучал её лицо, как будто решал, верит он этому объяснению или нет. Потом он медленно взял верхнюю папку, открыл, пробежался взглядом по страницам… и ничего не сказал.
Но от того, что он ничего не сказал, стало только тяжелее.
С самого утра Аня поняла, что её новый рабочий день будет совсем не похож на спокойную рутину секретарши. Едва она успела разложить на столе папки, как к ней начали подходить люди — кто с просьбой, кто с требованием, кто просто «передать в кабинет Антона Михайловича».
Она бегала по этажам, чувствуя, как сердце ускоряет ритм от постоянной спешки. Узкие коридоры, пахнущие полиролью и бумагой, сменялись просторными кабинетами, где тихо гудели компьютеры и переговаривались сотрудники. Каждый раз, когда она открывала дверь, приходилось перестраиваться — в одном кабинете её встречали дружелюбно, в другом — сухо и с явным превосходством в голосе.
Знакомство с главным бухгалтером стало глотком тепла среди этой гонки. Женщина лет сорока, в простом вязаном кардигане, подняла голову от кипы бумаг, внимательно посмотрела на Аню и спросила:
— Ты обедала?
Аня смущённо покачала головой.
— Так я и думала, — сказала та, отодвигая в сторону стопку документов. — На, угощайся.
Тёплый пирожок с капустой пах так, что у Ани моментально заурчало в животе. Она поблагодарила, и это «спасибо» вышло тише, чем хотела — в горле стоял ком от неожиданной доброты.
Совсем другое впечатление оставила секретарша заместителя финансового отдела. Высокая, ухоженная, с волосами, уложенными до идеального блеска, она улыбнулась Ане ровно настолько, чтобы улыбка считалась вежливой. Когда её взгляд скользнул к браслету, скрывающему метку, и Аня невольно поправила его, на лице женщины промелькнула тень презрения — едва заметная, но очень ощутимая.
Ничего не сказала, только вернулась к своим делам. Но Аня чувствовала этот осадок, словно холодный след на коже.
Работы оказалось слишком много. Она носила документы на подпись в юридический отдел, возвращала их в архив, снова поднималась на третий этаж с новыми бумагами. Едва успевала записывать всех, кто приходил в приёмную, и следить, чтобы в кабинет Волкова не прошёл кто-то без разрешения.
Каждый шаг отзывался болью в ногах. Сапоги, которые казались удобными утром, к обеду стали словно тисками, стягивающими стопы. Пальцы рук ныли от бесконечных папок и папок, голова гудела от сухих формулировок, дат и имён.
Телефон в кармане вибрировал снова и снова. Катя писала: «Ну как ты?», «Выживаешь там?», «Не умерла?». Аня каждый раз бросала короткий взгляд на экран, но даже открыть сообщения не могла — казалось, что если она задержится хотя бы на минуту, что-то важное упустит.
К шести вечера здание начало пустеть. Голоса за стенами стихали, двери кабинетов закрывались одна за другой. Аня, наконец, вернулась в приёмную и аккуратно сложила последние подписанные бумаги в папку. В помещении стояла странная тишина — такая, что даже шорох страниц казался громким.
Она сняла с кресла пальто, которое подарила Катя, провела по мягкой ткани рукой и впервые за день позволила себе немного расслабиться. Ноги ныли, спина тянула, а в голове был полный хаос из имён, поручений и маршрутов по зданию.
Но она выстояла. Не сорвалась. Всё сделала.
«Это только первый день, — подумала Аня. — И я справилась. А значит, справлюсь и с остальным.»
Аня не торопилась собирать вещи. Стрелки часов уверенно подбирались к концу рабочего дня, но интуиция подсказывала: уходить раньше Волкова — опасно. Слишком опасно. В её представлении он был из тех начальников, что способны заметить любой «проступок» и потом неделями держать за это обиду. Или, хуже того, уволить одним резким приказом, даже не удостоив объяснения.