Когда Аня вышла на улицу и увидела машину, возле которой стоял Волков, она невольно замедлила шаг и чуть не споткнулась. Чёрный седан с плавными, почти хищными линиями кузова стоял под фонарём, отражая жёлтый свет в идеально отполированном блеске. Он выглядел так, будто его цена могла бы купить не только её квартиру, но и весь дом, в котором она жила.
Даже у Кати, с её дорогими поездками, дизайнерскими нарядами и вечерами в ресторанах, не было ничего подобного.
Аня почувствовала, как внутри поднялась странная смесь неловкости и… стеснения. Сесть в такой автомобиль казалось почти неприличным — словно вторгнуться в чужую, слишком дорогую жизнь, к которой она не имеет никакого отношения. И уж тем более — называть свой адрес.
Он же увидит, где я живу.
Разумеется, в отделе кадров этот адрес записан, и никто не делает из этого тайны. Но представить, что сам Антон Волков, глава инквизиции, подъедет к её серому дому с облупленной штукатуркой и ржавыми перилами… Нет. Это было бы неправильно. Унизительно.
— Садитесь, — коротко сказал он, открывая перед ней дверцу.
— Не стоит, я… — начала было она, но его взгляд, твёрдый и чуть раздражённый, да ещё и едва заметный жест рукой, сразу дали понять, что спорить бессмысленно.
Аня тихо выдохнула и скользнула в салон. Мягкие кожаные сиденья пружинили под её весом, обволакивая теплом. Внутри пахло дорогим парфюмом с терпкими, древесными нотами и свежей кожей — запахами, которые она обычно ощущала только в дорогих магазинах, проходя мимо. Машина будто поглощала шум города, оставляя только низкое, спокойное урчание двигателя.
Первые минуты они ехали молча. За окнами проплывали огни вечернего города, отражаясь в стёклах, а мягкий свет фонарей ложился на панели салона, выхватывая блеск металла и хрома.
И вдруг Волков заговорил, его голос прозвучал так же спокойно, как и всегда:
— Завтра вам выпишу премию. Купите себе более хороший костюм и… более нежные духи. Ваши тоже неплохие, но слишком яркие.
Аня замерла, вцепившись пальцами в ремень безопасности. Она не знала, что сказать. Это не звучало как обида, но и похвалой назвать было трудно. В его словах не было ни тени насмешки — только холодная констатация факта от человека, для которого всё должно быть безупречно.
Можно было бы обидеться… — мелькнуло в голове. Но она быстро отмахнулась от этой мысли. Зачем? Это всего лишь указание начальника.
— Хорошо, — тихо произнесла она и, чтобы избежать неловкой паузы, добавила: — Вы меня возле метро высадите, пожалуйста. Так будет быстрее.
— Как хотите, — коротко ответил он, возвращаясь к молчанию.
Они остановились у станции. Аня поблагодарила, открыла дверцу и быстро вышла. Она чувствовала, как его взгляд ещё несколько секунд следил за её шагами, пока она шла к лестнице метро.
Дома, в своей маленькой квартире, она первой же рукой включила горячую воду в душе и, даже не раздеваясь до конца, зашла под упругие струи. Вода шумела, смывая с кожи липкую усталость, пыль и напряжение дня.
Она стояла, уронив голову, пока тёплые потоки стекали по плечам, и думала, что завтра будет таким же — суета, беготня, поручения, усталость до онемения. И всё равно она всё сделает. Потому что другого выхода у неё нет.
«Я справлюсь, — твёрдо сказала она себе. — Я всегда справляюсь.»
Утро началось ещё до рассвета. Сквозь шторы пробивался тусклый, стальной свет, а в комнате стоял предрассветный холодок, от которого Аня передёрнула плечами. Она поднялась с постели, стараясь не думать о том, как мало спала, и первым делом пошла в душ. Горячая вода обожгла кожу, прогнала сонливость и вернула в тело ясность — сегодня она должна выглядеть безупречно.
Слова Волкова про «хороший костюм» и «нежные духи» не давали покоя. Он не сказал ничего прямо обидного, но это всё же задело. И Аня решила, что сделает так, чтобы к её внешнему виду придраться было невозможно.
Открыв шкаф, она достала Катины вещи — аккуратно сложенные, будто только что из магазина. Жакет и брюки классического кроя, шёлковая блузка цвета топлёного молока. Всё это было чужое, но на ней сидело так, словно сшито по меркам. Ткань скользила под пальцами, приятно холодила кожу, а в зеркале отражалась не «Аня из старого района», а женщина, которой верят и открывают двери.