— Мам, — протянула она, глядя в чашку. — Я присмотрелась. Ну… не нравится он мне. И, кстати, он старше меня на много. Ему скоро сорок.
Мать всплеснула руками, как будто дочь сказала что-то невероятно глупое.
— Сорок для мужчины — это совсем немного. Зато ты всегда будешь рядом молодая, красивая… И он будет тебя ценить.
Катя с трудом удержала выражение лица нейтральным, но внутри у неё уже закипало. Эти разговоры повторялись снова и снова. Как заезженная пластинка, которую невозможно выключить.
— Мам, ты понимаешь, что кроме моего желания, нужно ещё и его? — она всё же подняла глаза. — Он на меня внимания никакого не обращает.
— Обратит, — уверенно сказала мать, поправляя идеально уложенные волосы. — Твой папа сегодня встречается с его отцом. Они договорятся.
Эти слова, сказанные мимоходом, ударили Кате сильнее, чем любая прямолинейная угроза. Она замерла, вцепившись в чашку, и поняла: решение уже принято. Её жизнь, её выбор — всё расписано чужими руками.
В груди медленно поднялась волна злости и отчаяния, но снаружи она оставалась безупречно спокойной.
На столике рядом мигнул экран телефона. На заставке — фотография букета, подаренного Олегом. Нежные кремовые розы в простом крафтовом пакете выглядели почти вызывающе на фоне всей этой золочёной, выверенной красоты родительского дома.
Катя едва заметно улыбнулась, глядя на фото. Хотя бы это было по-настоящему.
Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, когда тяжёлые дубовые двери родительского дома закрылись за спиной Кати. На вымощенной дорожке к воротам тихо потрескивал гравий под каблуками её туфель. В небе загорался тонкий серп луны, а где-то вдалеке шумел город, чужой и свободный.
Катя шла быстро, будто от кого-то убегала. На самом деле — от разговоров, от материнского голоса, от ощущения, что её жизнь перестала быть её собственной.
Сердце глухо стучало в висках. Они уже всё решили. Без меня. Как будто я — просто красивая кукла, которую можно переставить из одной витрины в другую.
У калитки она остановилась, достала телефон и некоторое время просто смотрела на экран. На заставке всё те же розы от Олега. Живые. Неправильные. Мои.
Пальцы сами нашли чат с Аней.
Катя: Ну как ты там, выжила сегодня?
Через пару секунд:
Катя: Хотя, кого я спрашиваю… ты же упрямая, всё переживёшь.
Ещё пауза. И уже чуть мягче:
Катя: А я вот, похоже, скоро выйду замуж.
Она смотрела на отправленное сообщение, прикусывая губу. Писать «по расчёту, потому что мама так сказала» — не хотелось. Аня и так поймёт.
Через минуту телефон мигнул.
Аня: За кого?
Катя ухмыльнулась краешком губ, но эта ухмылка была горькой.
Катя: Долгая история. Расскажу, когда встретимся.
Она убрала телефон в сумочку, глубоко вдохнула и пошла к припаркованной у ворот машине. Лицо снова стало безупречно спокойным. Всё как всегда.
В это время Михаил Волков и Василий Высоцкий сидели в полутёмном зале дорогого ресторана у воды. За огромными панорамными окнами лениво колыхалась чёрная гладь реки, отражая редкие огни фонарей и отблески свечей с белоснежных столиков. В зале царила приглушённая роскошь — глубокие кожаные кресла, мягкий свет, лёгкий аромат дорогого табака и выдержанного алкоголя.
Перед ними стояли массивные хрустальные бокалы с янтарным виски, в котором неторопливо таяли крупные кубики льда. Разговор шёл тихо, без лишних слов — оба умели ценить сдержанность и знали, что истинные дела делаются не в крике, а в спокойной беседе.
Михаил, высокий, широкоплечий, с проседью на висках, слушал Василия с лёгкой полуулыбкой. Его деловая хватка не притупилась за годы: он занимался добычей полезных ископаемых на Севере, и сейчас подумывал о расширении в Европу. Там его мало кто ждал с распростёртыми объятиями, но опыт и амбиции подсказывали — настало время.
У Василия же в Европе были старые, крепкие связи. Его родная сестра была замужем за главным инквизитором одного из влиятельных европейских городов. А в их мире такие связи стоили не меньше золота.
— В целом, я могу помочь, — сказал Василий, чуть покачивая виски в бокале. Его взгляд стал внимательнее, и Михаил почти почувствовал, куда тот клонит.