Она сидела, поджав ноги, обхватив колени руками, и смотрела в сторону открытого ноутбука, даже не пытаясь читать текст на экране. Мысли упорно возвращались к одному: замужество с Антоном Волковым.
Она понимала: да, брак с ним — это безопасность, связи, статус. И да, многие девушки с радостью согласились бы, не раздумывая. Но ей от этой мысли становилось тошно. Она не испытывала к нему ничего. Ни интереса, ни симпатии, ни той самой искры, от которой сердце бьётся быстрее. Только холодное, сухое осознание, что для матери она — часть большой шахматной партии, а чувства в этой игре значения не имеют.
"Я стану ещё одной красивой картинкой в чужой витрине. Только витрина будет не мамина, а его."
Её горло сжало от этой мысли. Вспомнились все те моменты, когда мать уже контролировала каждый её шаг — от того, что она выкладывает в соцсети, до того, с кем видится и что носит. Если она выйдет за Волкова, контроль станет двойным. И уже не будет куда бежать.
Катя встала, подошла к окну. За стеклом мягко мерцали огни ночного города. Где-то там люди смеялись, сидели в кафе, держались за руки — просто потому, что хотели быть вместе, а не потому, что так выгодно родителям.
Она прижала лоб к холодному стеклу и тихо выдохнула. Внутри копилась злость, усталость, горечь. И вместе с ними — странное, почти отчаянное желание сохранить то немногое, что ещё принадлежало ей самой.
"Я не позволю им решать за меня. Не позволю."
Антон сидел в своём служебном кабинете, за широким, но до предела функциональным столом. Здесь не было ни намёка на уют — только строгие линии мебели, идеально сложенные папки с делами, аккуратно расставленные чернильницы и два телефона, которые звонили почти без остановки.
Он перелистывал свежие отчёты — сухие строки о задержаниях, проверках, конфискованных артефактах. За последние месяцы он довёл дисциплину в инквизиции до почти военной строгости, и это приносило результат. И вот теперь, посреди этой отлаженной системы, отец аккуратно подкинул ему тему, которая никак не вписывалась в его мир — брак с Екатериной Высоцкой.
Антон вспомнил, как Михаил, слегка откинувшись в кресле, произнёс: «Присмотрись к ней». В этих словах не было приказа, но было слишком много подтекста. И именно это раздражало.
Он не отрицал — Екатерина красива, образована, и, возможно, с ней было бы проще появляться на приёмах, чем в компании случайных пассий. Но он слишком хорошо знал цену подобным бракам. Это не про любовь, не про выбор — это про сделки, где человек становится частью семейного контракта.
В его жизни уже было достаточно обязательств. Он и так был самым молодым главным инквизитором за последние сто лет — и эта должность обязывала к постоянной готовности, к холодному расчёту и к тому, что личное всегда отходит на второй план.
Антон был из тех, кто жил и дышал только работой. Все его романы были короткими, ровными и взаимовыгодными: красивая женщина для выхода в свет, взамен — дорогие подарки и комфорт. Он не терпел лишней драмы, эмоциональных качелей, или, хуже того, постоянного присутствия кого-то в своей жизни.
"Брак с Высоцкой — это не роман. Это долговое обязательство. И оно мне не нужно."
Он откинулся в кресле, глядя в окно на тёмные крыши города. Лёгкая усталость от долгого дня смешивалась с раздражением. Антон прекрасно понимал выгоду для обеих сторон, но сам он не видел в этом ни капли смысла.
Работа, порядок, результат — вот что важно. Остальное — отвлекающий шум.
Аня сидела на диване, поджав под себя ноги, и всё ещё ощущала в теле тяжесть прожитого дня. В голове шумело от бесконечной беготни, поручений, резких голосов и шороха бумаг. На журнальном столике перед ней лежала небольшая коробочка, перевязанная аккуратной лентой цвета шампанского — подарок от Кати.
Она уже несколько раз подносила к нему руки, но каждый раз откладывала. Сил не было. Ей казалось, что стоит открыть, и внутрь ворвётся ещё что-то новое, ещё одно «событие», а сегодня она уже получила их слишком много.
Но вдруг… лента дрогнула. Совсем чуть-чуть, будто от сквозняка.