Аня нахмурилась и подняла голову, оглядывая комнату. Окна закрыты, сквозняка быть не может. И тут лента снова пошевелилась, на этот раз уверенно, и начала развязываться сама, мягко скользя по крышке коробки, как будто в руках невидимого мастера.
— Что за… — тихо выдохнула Аня, чувствуя, как кожа на руках покрывается мурашками.
Она никогда не умела такого. Её магии едва хватало на то, чтобы согреть чай или зашить прореху в платье, а уж на такие тонкие трюки — тем более.
Лента упала на стол. Крышка коробки медленно приподнялась и, как в каком-то фильме, сама сдвинулась в сторону.
Внутри, на мягкой подкладке, лежал шарф. Молочного цвета, тёплый, с едва заметным блеском тонких нитей. Он выглядел… дорого. И как-то слишком уместно в её руках, будто ждал её.
Аня осторожно коснулась его пальцами. Материя была нежная, почти живая.
Вопросы один за другим рвались в голову: кто и зачем сделал это? Что это — обычный подарок или что-то большее? И почему всё чаще вокруг неё происходит странное, чего она не может объяснить?
Она откинулась на спинку дивана, сжимая шарф в руках, и тихо произнесла:
— Что, чёрт возьми, происходит в моей жизни?..
Работа полностью поглотила Аню. Прошла всего неделя с того дня, как она стала секретарём главы инквизиции, но ей казалось, будто минули месяцы. Дни сливались в одно длинное, бесконечное утро, где кофе заменял сон, а беготня по кабинетам — отдых.
Она почти не ела — в лучшем случае перехватывала бутерброд на ходу, запивая его холодным чаем из кулера. Сон стал роскошью: четыре, иногда пять часов в сутки, и уже утром — резкий звон будильника, спешка, пробежка по коридорам инквизиции.
Коллеги… если их можно было так назвать… не упускали возможности «поставить ведьму на место». На неё могли накричать из-за того, что не тот бланк подала, или потому что принесла кофе не на минуту раньше, а ровно в назначенное время. Прямое начальство, к удивлению, редко поднимало на неё голос, но остальные с готовностью компенсировали это, находя любой повод уколоть или принизить.
Аня училась держать в голове бесконечный список мелочей: кто пьёт кофе с молоком, а кто — только чёрный, кому подавать печенье, а кому — только мятные конфеты. Запоминала номера дел и фамилии так, словно готовилась сдавать экзамен на выживание.
Каждый день заканчивался одинаково: она сидела за своим столом до последнего, пока Антон Волков не выходил из кабинета. А он, к сожалению, почти никогда не уходил вовремя. Как бы рано она ни приходила, всё равно оказывалась позже него. Казалось, он жил в этих стенах.
Иногда она ловила себя на мысли, что просто ждёт момента, когда он встанет, закроет за собой дверь, и можно будет выдохнуть. Но выдох никогда не приносил облегчения — только усталость, тяжёлую, вязкую, как мокрый снег на плечах.
Катя, когда удавалось созвониться, смеялась и говорила:
— Ты слишком стараешься, Ань. С такими темпами ты выгоришь.
Аня отмахивалась:
— Я справлюсь.
Но внутри, там, где слова уже не доходят, она знала — её нервы на пределе. И всё же останавливаться было нельзя. Ей нельзя было упустить этот шанс, каким бы дорогим он ни оказался.
Премия, которую ей действительно выписали, оказалась неожиданно большой — на такую сумму можно было не просто заплатить за коммуналку и купить еду, а позволить себе что-то… красивое. Что-то, что не из секонд-хенда и не с прилавка «акции».
Аня долго перебирала в голове, на что потратить деньги. Она могла бы купить себе новые туфли, более приличную сумку или даже отложить часть на «чёрный день». Но воспоминание о том, как утром в машине от Кати её обдал мягкий, сладковато-цветочный аромат, не отпускало.
Gucci Flora. В зелёной упаковке.
Она зашла в парфюмерный магазин почти робко, как будто переступала порог чужого дома. Яркий свет, стеклянные витрины, продавщицы в чёрных костюмах с идеальными причёсками — всё здесь будто напоминало, что она здесь чужая. Но, протянув руку к знакомому флакону, Аня почувствовала странное облегчение.
Когда тонкий облачок аромата коснулся её кожи, сердце сжалось. Он был тёплым, утончённым, каким-то… уверенным в себе. Точно такой, как Катя.
Запах мгновенно вернул её в то утро — в мягкое кожаное кресло машины подруги, в уют её светской жизни, в ощущение, что вокруг всё дорого, красиво и безопасно. И на секунду Аня почти поверила, что может принадлежать к этому миру.