Она купила духи, не раздумывая. Флакон был дорогой, возможно, даже непозволительно дорогой для её бюджета. Но когда она держала в руках небольшой пакет с золотым логотипом, у неё внутри теплилось чувство… почти гордости.
Дома, нанеся аромат перед зеркалом, Аня задержала дыхание. На секунду ей показалось, что отражение в стекле изменилось — что в нём уже не уставшая ведьма с тёмными кругами под глазами, а девушка из дорогих журналов.
Она знала, что это иллюзия. Что духи не сделают её Катьей, что между ними всё ещё пропасть — та, что состоит из дорогих поездок, квартир в центре, уверенности, впитанной с детства. Но всё равно…
Каждое утро, нанося на кожу этот запах, Аня чувствовала, что приблизилась. Пусть всего на миллиметр, но стала чуть ближе к своему идеалу. И от этого ей было одновременно и тепло, и горько.
Когда-нибудь я тоже смогу жить так, как она. Когда-нибудь…
Если зарплата окажется такой же щедрой, как и премия, Аня сможет позволить себе то, о чём мечтала последние годы — маленькую, но уютную однушку в двадцати минутах от центра. Она уже видела это место в голове: светлые стены, свежий ремонт, широкое окно, из которого по вечерам виден закат, и ни единого запаха дешёвого пива в подъезде. Кровать — новая, мягкая, с белоснежным бельём, а не тот скрипящий раскладной диван, на котором она спит сейчас.
Одна эта картинка в воображении заставляла её вставать затемно, когда за окном ещё горят редкие фонари, а город только просыпается.
Про пары в университете она почти забыла. Ну какие пары, когда за весь рабочий день она едва находит время присесть, а домой приходит в таком состоянии, что только падает в постель? Её утренние лекции сливались в мечтательный сон о собственной квартире, а дневные — просто выпадали из расписания.
Катя периодически писала ей в мессенджере:
«Я тебя сегодня прикрыла, но ты хоть иногда появляйся, а то будет сложно объяснить».
Аня отвечала скупым «Спасибо», потому что каждый раз её пробивала лёгкая вина. Она понимала, что злоупотребляет помощью Кати, но… что ей остаётся?
Отчисляться она не хотела. Университет был важен, хоть и казался сейчас чем-то очень далёким и неосязаемым. Но и как разорваться между этой работой, где от неё требуют почти невозможного, и учёбой, которая отнимает время, которого у неё и так нет, — она не знала.
Иногда, в особо тяжёлые вечера, она думала: А если выбрать что-то одно? Но тут же гнала эту мысль прочь. Работа давала деньги, а деньги — шанс на новую жизнь. А университет… университет был лишь обязательством.
И пока она выбирала между будущим и настоящим, дни шли, а выбор всё равно не становился легче.
Аня сидела в своём кресле, словно прикованная к нему, и методично перетасовывала папки с отчётами. На столе уже выросла неровная башня из потрёпанных папок и пухлых файлов. Волкову вдруг срочно понадобился какой-то отчёт двухгодовой давности — причём не просто отчёт, а с конкретной датой, которую он назвал так быстро, что Аня, кажется, даже не успела её толком записать.
Она обыскала весь архивный шкаф, вытащила и перетаскала в приёмную всё, что относилось к тому периоду, но… именно нужной даты не было.
В висках стучало. Пальцы уже начали мелко дрожать от напряжения, но она продолжала листать, переворачивать, вынимать и вкладывать обратно документы, пока бумага неприятно шуршала под руками.
— Где же ты, чёрт побери… — выдохнула она почти беззвучно, боясь, что кто-то услышит.
Она уже чувствовала, как внутри начинает подниматься горячая волна отчаяния. На грани истерики, Аня всё время повторяла себе: Только не сейчас. Не заплачь. Не дай ему увидеть, что ты сломалась. Она даже специально держала в голове один-единственный утилитарный страх: тушь потечёт. А потёкшая тушь — это пятно на её аккуратной, выверенной внешности, и значит, поражение. Плакать можно будет потом, дома, когда никто не видит.
Сегодня Волков был особенно мрачным. В приёмной звуки его голоса то и дело пробивались сквозь массивную дверь — резкие, раздражённые. Он повышал тон на всех, кто заходил в кабинет, и явно не делал исключений.
Даже ей досталось: утром он, хмуро взглянув на часы, процедил пару «ласковых» за то, что кофе «слишком долго шёл». И этот взгляд — тяжёлый, холодный, как сталь — Аня ощущала до сих пор.
Она глубоко вдохнула, вытянулась в кресле и снова потянулась к стопке. Если придётся, она разберёт каждый листок, но найдёт этот проклятый отчёт. Потому что если не найдёт — то даже не хочет думать, что будет дальше.