Мысли путались, как нитки в забытом вязании. Она вспоминала тех немногих успешных магов, что пробились наверх — холодных, расчетливых, с глазами, в которых давно погас любой свет. Они играли по правилам системы, предав своих же. А она... Она была слишком слабой для такой игры. Или слишком человечной?
Аня резко встала, задев тумбочку. Стакан с водой опрокинулся, заливая последние сохранившиеся конспекты. Она застыла, наблюдая, как вода медленно поглощает чернила, превращая месяцы труда в синеватую кашу.
"Как символично", — горькая усмешка исказила ее лицо. Все ее усилия растворялись без следа, в то время как другим все давалось так легко. Учеба, которая давалась ей кровью и потом — они, наверное, осваивали между чаепитиями. Друзья... О, у них наверняка были целые круги общения, где не надо было скрывать половину своей сути.
Она упала на колени, трясущимися руками пытаясь спасти хоть что-то. Капли воды смешались со слезами на ее щеках. В голове стучало: "Неудачница. Ничтожество. Отброс общества."
Но вдруг, сквозь пелену отчаяния, пробилась другая мысль — крошечная, но упрямая. Если они смогли... Почему не она? Не сейчас, не завтра, но когда-нибудь. Может быть, ее путь был длиннее, может быть, более тернистым... Но он был ЕЕ путем.
Аня проснулась от пронзительного звона будильника этот противный металлический звук впивался в сознание, как гвоздь в свежую древесину. Ее рука бледная, с проступающими венами потянулась к тумбочке, сметая аккуратную стопку учебников. "История русской литературы" Белинского рухнула на пол с глухим стуком, раскрывшись на странице с пометками — вчерашние строчки, выведенные дрожащей рукой в три часа ночи, теперь расплылись от пролитой воды, превратившись в фиолетовые кляксы.
— Черт возьми... — вырвалось у нее сквозь сонный ком в горле. Комната была погружена в густой предрассветный мрак, слабый свет октябрьского утра еще не решался проникнуть сквозь грязные окна. За стеклом, покрытым паутиной трещин, едва угадывались очертания крыш — серые, мокрые, неприветливые.
Она поднялась с кровати медленно, нехотя, ощущая, как ноет каждый мускул. Восьмичасовой вчерашний марафон над конспектами давал о себе знать спина горела огнем, шея затекла так, что поворот головы отзывался резкой болью между лопаток. Когда она потянулась суставы ответили ей серией неприятных щелчков, будто протестуя против этого варварского раннего подъема.
Ванная — крошечная, сырая, с отслаивающейся плиткой встретила ее запахом плесени и ржавых труб. Аня щурилась от резкого света голой лампочки, разглядывая в потрескавшемся зеркале свое отражение. Русые волосы, когда-то мягкие, шелковистые теперь висели тусклыми, безжизненными прядями. Лицо бледное, с резко очерченными скулами казалось изможденным, с синеватыми тенями под глазами. Глаза обычно яркие, голубые были мутными, с сетью лопнувших капилляров, похожих на карту неведомой страны.
Она плеснула в лицо ледяной водой, капли скатились по шее, прячась под воротник поношенной пижамы. Вода из крана пахла железом и хлоркой, оставляя на коже странное липкое ощущение. Зубная паста самая дешёвая из возможных обжигала десны химическим послевкусием.
На крошечной кухне, где едва помещались плита и раковинаее ждал привычный утренний ритуал. Чайник с отбитой ручкой, подарок Кати прошлым Рождеством стоял на плите, покрытый слоем белой накипи. Аня наполняла его, наблюдая, как водопроводная вода сначала льется ржавой струей, затем постепенно светлеет. Пока чайник грелся она достала последний пакетик чая, на упаковке которого гордо красовалась надпись "натуральный бергамот" — хотя пахло это сомнительное содержимое скорее химической лабораторией, чем цитрусовым садом.
Хлеб в хлебнице зачерствел еще вчера, но выбора не было. Аня срезала плесень с краев тупым ножом, лезвие оставляло неровные, рваные срезы и намазала тонкий слой маргарина, который оставлял на языке странное жирное послевкусие.
Пока чай заваривался — она лихорадочно собирала рюкзак, мысленно проверяя список: конспекты по старославянскому (переписать три страницы), тетрадь по истории литературы (дописать тезисы к семинару), распечатки (не забыть подписать перед сдачей).
Ее пальцы, покрытые мелкими царапинами от постоянной работы с бумагой дрожали от усталости и утреннего холода. В комнате было не больше пятнадцать градусов, батареи в этом старом доме едва грели, а на дополнительный обогреватель денег не хватало уже второй месяц.