Аня допила чай обжигающе горячий, почти без вкуса чувствуя, как жидкость хоть ненадолго прогоняет внутренний холод. Взгляд на часы — 6:40. Пора выходить, если хочет успеть на трамвай, тот самый, что ходит раз в двадцать минут и всегда переполнен до отказа.
Надевая поношенное пальто купленное на распродаже три года назад и уже потерявшее форму Аня бросила последний взгляд на свою каморку. На столе остались крошки от вчерашнего хлеба, чашка с чайным пакетиком (еще на одну заварку хватит), фотография родителей в простой деревянной рамке.
Их лица уже почти стершиеся в памяти улыбались ей с того мира, где магия не была проклятием, а клеймо на запястье — не клеймом, а знаком гордости.
— Поехали — прошептала она, захлопывая дверь. Лестничная клетка пахла сыростью и старыми коврами, запах безысходности. На улице ее встретил резкий октябрьский ветер он тут же пробрался под тонкую ткань пальто, заставляя сжаться в комок. Аня глубже засунула руки в карманы в правом зияла дыра, которую она все никак не могла зашить и зашагала к остановке, где уже собиралась толпа таких же сонных, замерзших людей.
Она не знала, что ждет ее сегодня в университете. Возможно очередной косой взгляд от одногруппников. Возможно замечание преподавателя о небрежности в конспектах. Но она знала одно назад дороги нет. Только вперед сквозь усталость, холод и безразличие этого мира. Потому что другого выбора у нее никогда и не было.
Длинный университетский коридор, освещенный мерцающими люминесцентными лампами, казался Ане бесконечным. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные окна в конце зала, рисовал на линолеуме бледные прямоугольники, которые она машинально обходила, словно это были какие-то магические барьеры. Воздух пахнул мелом, старыми книгами и дешевым кофе из автомата в углу — аромат, который за два года учебы стал для нее почти родным.
Шум студенческой толпы обрушился на нее волной:
— Где твои конспекты? Дай списать!
— Слышал, вчера на физре...
— Этот дед опять завалил половину группы...
Аня шла, опустив голову, сосредоточившись на узоре линолеума — сером, с едва заметными крапинками, местах протертом до дыр. Ее пальцы непроизвольно теребили широкий кожаный браслет на левом запястье, под которым скрывалось клеймо. Он был немного велик и постоянно сползал, обнажая край черного вихря.
— Смотрите, это же та самая... — донесся шепот справа.
— Тссс, она слышит! — приглушенный ответ.
Аня ощутила, как по спине пробежали мурашки. Она знала, что происходит за ее спиной, брови, поднятые в насмешливом удивлении, губы, сложенные в презрительную гримасу, пальцы, украдкой указывающие в ее сторону.
Она ускорила шаг, стараясь дышать ровнее. В сумке тяжело стукали книги, бия ей по бедру в такт шагам. «Пусть говорят, — мысленно повторяла она. — Скоро. Скоро я заставлю вас всех замолчать». Эта мысль грела изнутри, как глоток дешевого вина — обжигающе и ненадолго.
Кабинет 34 находился в самом конце коридора. Дверь, когда-то белая, теперь пожелтевшая от времени, с потертой табличкой «Доц. П.А. Волков». Аня остановилась перед ней, ощущая, как во рту пересохло, а ладони стали влажными. Она машинально поправила блузку — простую, бежевую, купленную на распродаже специально, чтобы не выделяться. Проверила, надежно ли браслет прикрывает клеймо. Глубоко вдохнула, улавливая в воздухе запах старой бумаги и чего-то лекарственного — Павел Артурович всегда носил с собой какие-то травы, утверждая, что они «очищают пространство от скверны».
Его ненависть к магам была легендой факультета. Говорили, что десять лет назад какая-то ведьма разрушила его семью. Другие шептались, что он сам в молодости пытался овладеть магией, но потерпел неудачу. Какой бы ни была правда, каждый экзамен у него превращался для Ани в пытку.
Она вспомнила прошлый семестр — как его тонкие губы растягивались в ухмылке, когда он возвращал ей работу, испещренную красными пометками.
— Ну что, мисс Особенная, опять надеялись, что ваше... происхождение поможет вам? — его голос, скрипучий, как несмазанная дверь, до сих пор звучал у нее в ушах.
Аня закрыла глаза на мгновение. В голове проносились образы — ночи над конспектами при свете настольной лампы, когда глаза слипались от усталости; дрожащие руки, переписывающие тезисы в третий раз; слезы злости, капающие на страницы, когда очередная попытка понять его требования заканчивалась провалом.
Она выпрямила плечи. Сегодня будет по-другому. Должно быть.
Пальцы сжали ручку двери - холодную, металлическую, покрытую сотнями чужих отпечатков. Глубокий вдох. Выдох.
Дверь открылась.