В какой-то момент она села на край кровати, закинув ногу на ногу и уперев локоть в колено, будто представляя, что сидит в чьём-то дорогом кожаном кресле, попивая вино.
В её воображении вместо обшарпанной комнаты был просторный пентхаус с панорамными окнами, городскими огнями и мягким ковром под ногами.
— Вот так… именно так я должна выглядеть, — сказала она себе, задержав взгляд в зеркале.
Внутри щёлкнуло чувство — смесь уверенности и хищного предвкушения.
Она уже не просто девочка из бедного района, она репетировала будущую хозяйку своей новой жизни.
Аня моргнула, выныривая из вязкой пелены собственных мыслей.
Сердце сжалось — сначала от неприятного осознания того, во что она себя превращает, а теперь ещё и от странного ощущения, будто кто-то стоит за её спиной.
Она медленно подняла взгляд на потолок: лампочка в старом плафоне дёргалась, свет то вспыхивал, то гас, отбрасывая на стены резкие, ломанные тени.
В этой дрожащей полутьме её отражение в зеркале казалось живым — и, что самое неприятное, чуть чужим.
Глаза, глядящие из-за стекла, были острее, холоднее… будто это уже не она, а та самая «другая женщина» с хищным прищуром и тонкой, почти издевательской улыбкой.
Аня непроизвольно шагнула назад, ощущая, как по коже пробежал ледяной мурашечный рой.
— Чёрт… — тихо прошептала она, будто боялась, что этот её собственный двойник услышит.
Мелькнула мысль, что это, возможно, чья-то магия — уж слишком часто в последнее время вокруг неё происходили странности.
Но тут же в голову заползло другое: а если это она сама меняется? Не магия, не чужое вмешательство, а внутренний процесс, от которого уже не сбежать.
Лампочка мигнула в последний раз, и комната погрузилась в полумрак.
Аня осталась стоять в шелковом костюме, с тяжёлым, вязким чувством в груди — и с отчётливым страхом перед своим же отражением.
Аня сидела на краю кровати, держала телефон у уха и машинально гладила ладонью смятую простыню.
Голос Кати в трубке был усталый, но твёрдый, с этой её привычной ноткой «знаю, как лучше»:
— Ань, ну серьёзно… хотя бы пару пар. Тебя уже все потеряли. Преподы спрашивают, я их отмазываю как могу, но вечно так не получится.
Аня, глядя в окно на серое утро, думала, что подруга, конечно, права… но вот как всё это совместить — она не понимала.
Её график был как натянутая струна: работа с рассвета, бесконечные поручения, вечера под документооборотом.
Инквизиция забирала у неё всё — силы, время, даже желание на что-то, кроме сна и редких встреч с Катей и Олегом.
Она представила, как после пары часов сна должна выскочить из дома, поехать в университет, отсидеть пары, а потом рвануть на работу и выдержать полный день с Волковым и его непредсказуемыми заданиями.
Мысль о том, что она могла бы опоздать или упустить что-то важное на работе, вгоняла её в дрожь.
— Катюш, я попробую… правда, — выдохнула Аня, но сама себе не верила.
Проблема была не только в графике. Университет теперь казался ей чем-то далеким и ненужным, почти игрушкой из прошлой жизни, где она ещё верила, что знания откроют все двери.
Сейчас у неё был другой план, и он точно не про лекции и зачётки.
Но Катя на том конце уже начинала привычно «дожимать», и Аня почувствовала, как в груди растёт раздражение, смешанное с тихой виной.
Аня сидела в своём кресле, закинув ногу на ногу и механически перелистывая папку с какими-то старыми отчётами, даже не вчитываясь.
В приёмной стояла непривычная тишина — ни постоянного гула голосов, ни нервных шагов по коридору, ни звонков. Только редкое постукивание часов на стене и глухое шуршание бумаги.
Она прекрасно понимала: сегодня идеальный день, чтобы хоть как-то подвинуть свой план вперёд.
Не было толпы, не было отвлекающих визитов… можно спокойно уделить внимание главному инквизитору.
Она заварила ему свежий кофе, выбрав ту смесь, которая, по её наблюдениям, нравилась ему больше всего, аккуратно протёрла чашку, чтобы на фарфоре не осталось даже отпечатка, и принесла в кабинет вместе с аккуратно разложенными документами.
— Ваш кофе, Антон Михайлович, — произнесла она мягче обычного, чуть смягчив голос и добавив в него едва заметную теплоту.
Но Волков лишь кивнул, даже не взглянув в её сторону, и продолжил что-то читать, делая пометки на полях.
Даже его пальцы, державшие ручку, не замерли, когда она поставила чашку на стол.