Вернувшись к себе, Аня ощутила укол горечи. Всё её усилие — тонкие интонации, мягкая улыбка, идеально выбранный момент — ушли в пустоту. Он будто не видел её совсем, как если бы она была просто частью мебели в приёмной.
Она откинулась в кресле, глядя в сторону закрытой двери кабинета, и поймала себя на неприятном чувстве беспомощности.
Тут у неё было мало опыта. Она умела быть исполнительной, вежливой, даже милой… но не знала, как пробить этот ледяной панцирь, за которым сидел Волков.
Что я делаю не так? — подумала она, сжимая в пальцах карандаш.
В её голове начали роиться варианты: от откровенно рискованных до смешных. Но в глубине души она понимала — придётся действовать тоньше, чем она рассчитывала.
Аня сидела за своим столом уже почти без сил. Бумаги перед глазами давно превратились в сплошное серое месиво, строки сливались, цифры прыгали, а в голове гудело от усталости. Она поймала себя на том, что читает один и тот же абзац уже в четвёртый раз, но смысл так и не доходит. И вдруг, как вспышка, её осенила мысль: если кто и способен разом убрать угрозу отчисления, то это Антон Волков.
От этой мысли внутри что-то похолодело и в то же время стало тревожно тепло. Обращаться к нему с личной просьбой — риск, но другого выхода у неё не было.
Она поднялась, поправила юбку, сделала пару глубоких вдохов, чтобы унять дрожь в руках, и тихо подошла к массивной дубовой двери. Постучала — лёгкий, едва слышный стук, почти извиняющийся.
— Войдите, — отозвался сухой, привычно ровный голос.
Аня осторожно приоткрыла дверь, заглянула в кабинет. Волков сидел за огромным столом, заваленным делами, свет от настольной лампы ложился на его лицо резкими тенями, подчеркивая усталые, но всё такие же строгие черты. Он поднял глаза лишь на секунду.
— Вы что-то хотели? — бросил он, снова опуская взгляд на бумаги.
Аня сглотнула.
— Да… Тут такое дело, — начала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я же студентка, и у меня есть освобождение от некоторых пар… но на некоторые мне нужно приходить. Иначе — отчислят.
Он не дал ей договорить:
— Я решу этот вопрос. Наберу вашему декану, вы будете ходить только на зачёт.
Она замерла. Слова были сказаны так просто, как будто речь шла о замене принтера или заказе бумаги. Неужели всё настолько легко?
— Я… — Аня округлила глаза и сжала губы, стараясь не выдать своего удивления. Внутри что-то предательски дрогнуло. — Я думала просто… отпроситься на пару часов в день.
Он оторвался от бумаг и поднял на неё взгляд. Этот взгляд был тяжёлым, оценивающим — и в нём без слов читалось: ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Анна, ради всего святого, — в его голосе прозвучала строгая, почти отеческая интонация, — не разочаровывайте меня в себе. Вы как представляете, что я вас отпущу на несколько часов в день? У меня тут сразу начнётся бедлам. А вы его прекрасно сдерживаете.
В кабинете воцарилась тишина. Часы на стене отсчитывали секунды, а Аня чувствовала, как от каждого их удара внутри всё сильнее разливается странное, пьянящее ощущение: он ценит её работу. Настолько, что готов звонить ректору. Настолько, что считает её необходимой.
Она кивнула, чувствуя, что в глазах предательски блестит что-то похожее на благодарность, и вышла из кабинета, закрыв дверь так тихо, как только могла.
Дверь за её спиной мягко щёлкнула, и тишина коридора обрушилась на неё почти физически.
Аня остановилась, прижав к груди папку, и несколько секунд просто стояла, будто пытаясь вернуть себе способность дышать.
В голове всё ещё звучал его голос — ровный, уверенный, с тем оттенком, от которого внутри пробегал холодок, но в то же время разливалось странное, сладкое тепло. "Вы его прекрасно сдерживаете" — эти слова застряли в её памяти, как заветный ключ, который вдруг оказался у неё в руках.
Она медленно пошла к своему столу, каблуки гулко стучали по мраморному полу. Каждый шаг отзывался в голове новой мыслью: он ценит меня, он считает меня незаменимой… значит, я уже внутри круга. И пусть пока это круг рабочих обязанностей, из него вполне можно выстроить мост в личную жизнь.
Аня села в своё кресло и прикрыла глаза. Перед внутренним взором уже мелькали картины: она и Волков в одном из дорогих ресторанов, его рука, небрежно касающаяся её запястья; панорамные окна квартиры, в которых отражаются огни ночного города; цветы на столе — не в приёмной, а в её спальне.