И ведь параллельно у неё был план. Она уже выбрала квартиру — листала фотографии на сайте каждый вечер, словно это был талисман. Просторная кухня, залитая мягким светом из большого окна. Спальня хоть и небольшая, но уютная, с бежевыми стенами и аккуратным встроенным шкафом. Вид на парк, где по утрам можно гулять с чашкой кофе. Она знала: стоит получить зарплату — и она поедет её снимать. Это была картинка спасения.
Но чаще на первый план вылезала другая реальность — липкая, неприятная. Осознание того, что она превращает себя в товар. Не кто-то другой — она сама. Что каждое её усилие, каждый намёк, каждый взгляд, обращённый к Волкову, — это не про карьеру, не про трудолюбие, а про продажу. И даже если получится, даже если они закрутят роман, она ясно видела, как на неё будут смотреть потом. В этих взглядах будет не уважение, а пренебрежение.
Она не была наивной. Понимала: новости в таких кругах разносятся быстро, и шёпот за спиной будет громче, чем любая похвала. "Спала с начальником", "выбилась в люди через постель" — такие слова останутся на ней клеймом.
Особенно больно было от того, что она когда-то верила в другое. В то, что пробьётся упорством, знаниями, умением работать лучше других. Что диплом будет заслуженным, а уважение — честно заработанным. А сейчас… сейчас она сама же выбросила эти принципы на помойку ради шанса, который ещё даже не факт, что сработает.
Иногда её охватывало острое, почти физическое желание позвонить Кате. Рассказать всё, от начала и до конца. О своей усталости, о злости на жизнь, о том, как она сама же переступает через себя. Но в момент, когда палец зависал над кнопкой вызова, что-то внутри замирало. Она представляла реакцию подруги — удивление, разочарование, может, даже жалость. И понимала, что не готова это услышать.
Вместо звонка она просто сидела, слушала шум старого холодильника, и убеждала себя, что всё это — временно. Что ради свободы и новой жизни можно закрыть глаза на методы, если цель оправдает средства. Но даже когда убеждала себя, где-то глубоко внутри знала — оправдание это звучит слишком фальшиво, чтобы быть правдой.
Аня ловила себя на том, что в последнее время живёт как во сне — тягучем, тёмном, скомканном. Каждое утро она вставала с тяжёлой головой, будто всю ночь не спала, хотя по часам получалось и пять, и даже семь часов. Но это не был отдых. Внутри всё ощущалось так, словно она лишь прикрыла глаза на пару минут, а потом её снова выдернули в реальность.
Её тело предательски уставало, руки дрожали, мышцы иногда сводило от непонятного напряжения. И всё же больше всего её пугало другое — провалы в памяти. Иногда она, стоя утром на кухне, понимала, что не помнит, как вчера оказалась дома. Не помнила поездки в метро, выхода с работы, закрытия двери. Как будто кусок дня кто-то вырезал и выбросил. В другие дни всё было наоборот — она помнила только, как оказалась дома, но не могла вспомнить, что было за несколько часов до этого, словно сознание провалилось в черную дыру.
Она пыталась искать этому объяснения: усталость, стресс, хроническое недосыпание. "Просто нужно отдохнуть," — повторяла себе, заваривала крепкий чай и старалась не думать о странном ощущении, что вокруг неё что-то меняется. Не события, не люди, а сама ткань привычного мира — едва уловимо, но ощутимо.
Иногда, сидя в тишине, она ловила это чувство: будто что-то происходит за её спиной, но стоит обернуться — ничего нет. Тот самый липкий, тревожный холодок, который можно ощутить только в затылке, когда понимаешь, что тебя кто-то наблюдает. Она не хотела признавать, но внутри зрела тревога, и отмахиваться от неё становилось всё сложнее.
Аня вошла в здание, как всегда ожидая встретить привычную утреннюю тишину — пару заспанных коллег, секретарей с кружками кофе и редкие шаги по коридору. Но вместо этого её встретил непривычный гул голосов и топот каблуков по мраморному полу.
Почти все рабочие места уже были заняты. Люди сидели за столами, быстро перебирали бумаги, кто-то торопливо печатал, кто-то носился по этажу с папками в руках. В воздухе стоял запах свежесваренного кофе вперемешку с чем-то нервным — лёгким, но ощутимым запахом паники.
Аня замедлила шаг и озадаченно огляделась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела такую суматоху. Обычно утро в инквизиции начиналось плавно, все раскачивались медленно, пока к середине дня не появлялся настоящий поток дел. Но сегодня… Сегодня всё было иначе.